Истоки представлений о роли Западного края в политической мысли Цинской империи

Для выяснения мотивов принятия решения о восстановлении власти империи Цин в Джунгарии и Восточном Туркестане после подавления восстаний 1864-1878 гг. необходимо хотя бы вкратце проследить интересы китайской империи в этих районах, начиная в эпохи древней Ханьской империи (221 г. до н. э. – 220 г. н. э.), когда северо-западные земли впервые попали в поле зрения правителей Китая. Во введении уже отмечались общие историко-политические и идеологические посылки, предполагавшие стремление древнего и средневекового Китайского государства к вовлечению сопредельных народов в орбиту своего влияния и удержанию их под своим началом – будь то реальным или, чаще, номинальным. Как уже говорилось, вопрос о заинтересованности правителей Срединной империи в обладании землями, расположенными на территории современного СУАР, а тогдашнего “Си-юя” – “Западного края” в исторической ретроспективе стоит несколько особняком, так как отдаленность и труднодоступность этих районов во многом отличает проблему отношений Китая с Си-юем от его взаимосвязей с другими странами, расположенными близко или непосредственно возле границ собственного “застенного” Китая. По поводу самого термина “Си-юй”, в названии не вполне географически детерминированного, Л.А. Боровковой уже подмечалось, что в “Исторических записках” – “Шицзи” “китайского Геродота” – Сыма Цяня (145 /135?/ – 86 г. до н. э.) этот термин еще не появился и употреблен впервые лишь Бань Гу (32-92) в “Хань шу” (142, сс. 56-65). Более полным названием, которым пользовались ханьские китайцы для обозначения земель к северо-западу от собственно Китая, было “Си-юй саньшилю го” (“36 государств Западного края”) (См. подробнее 399, с.4). Известный американский синолог М. Россаби считает, что, по крайней мере со II века до нашей эры, Китай был крайне заинтересован в сохранении своего контроля над землями центрально-азиатского пояса и в предотвращении усиления в этой зоне какого-либо иного влияния (611). Эта заинтересованность, по его мнению, выражалась в учреждении военных поселений, почтовых станций, в налаживании отношений с местными правителями, в подозрении посольско-торговых миссий. На деле заинтересованность в контроле над землями Си-юя лишь минимально подтверждалась реальной практикой: военные поселения были более многочисленны и характерны в основном для Ганьсу, а в Кашгарии было буквально два-три вкрапления – то, что сейчас назвали бы изолированными военными базами. Естественно, такие “базы” не могли играть доминирующую “оккупационную” роль. Но даже и в Ганьсу имело место лишь сосуществование китайских гарнизонов с местным некитайским населением, военные поселения выполняли “технические” коммуникационные функции (574; 575). И тем не менее, походы ханьских правителей на запад привели к историческим событиям исключительной важности, имевшим далеко идущие политические, военные и экономические последствия в первую очередь для самого Китая. Земли, располагающиеся на северо-западе от собственно Китая и простирающиеся к северу и к югу от Тянь-шаньского хребта, действительно, находятся в сфере политических интересов Китая более двух тысяч лет. Однако в течение этого времени они лишь иногда, частично и, в целом, без кардинальных общественно-политических и культурных последствий для себя попадали под косвенное влияние китайской империи. В период Хань Китай начал взаимодействовать с территориями Центральной Азии. Эпоха второй (после Цинь (221-206 гг. до н. э.) в истории Китая единой централизованной империи была знаменательна не только подъемом и развитием всесторонней политической деятельности внутри страны, но также и живым интересов к “варварским” (“фань”) культурам. Именно, начиная с эпохи Хань, прослеживается своего рода тенденция в отношении Китая к северо-западным землям, подмеченная американским исследователем И. Сю в книге “Подъем современного Китая”: “Традиционно установлено, – пишет он, – что Си-юй никогда не был неотъемлемой частью Китая, оставаясь для него пограничной территорией, которой он пытался овладеть, когда был силен и которую неизбежно терял, когда был слаб”. (578, р. 73).

Династия Хань и Си-юй. (221 г. до н. э.- 220 г. н. э.)

В годы правления династии Хань Китай представлял собой огромную цивилизованную для своего времени империю, с которой, несомненно, мало кто мог соперничать в Дальневосточном регионе помимо северных кочевых конгломератов. Экономика этой многовековой оседлой цивилизации базировалась на сельском хозяйстве, но на границах, особенно северных, китайская империя, как и современная ей Римская, сталкивалась с проблемой взаимоотношений с “варварскими”, чаще всего, кочевыми, племенами, которые, естественно, не только ничего не знали о необходимости подвергнуться цивилизующему влиянию китайской культуры и контролю со стороны китайского государство, но и сами нападали на оседлых жителей, безусловно, уступавших им в мобильной военной организации (541; 535). Как известно, наиболее успешно противостоял ханьскому Китаю сюннуский мир, кочевья которого простирались от Забайкалья до озера Зайсан на севере, а на юге захватывали пустыню Гоби и отроги (северные) Тянь-Шаня.6 На территории современного СУАР древние китайцы сталкивались с влиянием и противодействием саков, уходивших своими этническими корнями в семиреченские культуры и вместе с тохарами населявших Восточный Туркестан, и усуней, собственно-автохтонов Центральной Азии тюркского происхождения, центром владений которых была Илийская долина. (156, сс. 35-52). Для Китая проблема взаимоотношения с “варварами” впервые встала столь остро именно в ханьской изоляции “варваров” (в первую очередь, северных сюнну) от территорий, на которых уже существовала китайская цивилизация, и привела к возведению фортификационного шедевра древности – системы Великого китайской стены при императоре Цинь Шихуане (221-210 гг. правления до н.э.) в качестве укреплений границы (с сюнну – в первую очередь). В ту же эпоху и Римская империя, пытаясь стабилизировать соотношение сил между своей цивилизацией и европейскими “варварами” (тевтонскими и славянскими племенами), укрепила Рейнско-Дунайскую границу, а в 450-х гг. н. э. вокруг Константинополя (Византия) была возведена Стена Феодосия, даже внешне схожая с китайской.7 Полусимволически отгородившись от “варваров” стеной, ханьцы со временем обнаружили, что это отнюдь не решает всех проблем. Более того, практика показала, что “варвары” были способны к эволюции в социальной, политической и, что было опаснее всего для границ древнего Китая, военной сфере, а со временем находили возможность успешно противостоять китайской пограничной политике. Когда в ханьскую эру китайцы проникли в Си-юй, они впервые встретились не с “варварами”-кочевниками, а с, практически, столь же высокоразвитой сельскохозяйственной и городской цивилизацией, что и их собственная. Как уже говорилось, высокий уровень развития в городах-оазисах Центральной Азии был, помимо прочего, стимулирован контактами с окружающими территориями. С юга на территорию Си-юя цивилизующее воздействие оказывала империя, основанная на Северо-Западе Индии Чандрагуптой Маурья (IV-III вв. до н. э.), его внук, знаменитый Ашока, правивший как раз до начала периода Хань в Китае (сер. III в. до н. э.), впервые сделал буддизм государственной религией. Буддистские миссионеры скоро начали проповедовать это учение в оазисах Центральной Азии, и одним из результатов китайского проникновения в Си-юй было привнесение буддизма в Китай. В оазисах Центральной Азии Китай вовсе не являлся носителем превосходящей культуры, более того, оттуда черпались новые знания, которые, подобно буддийскому вероучению, порой воспринимались в Китае как откровение. Правители Хань представляли Си-юй далеко в нынешней Центральной Азии за северо-западным окончанием Великой стены и по юго-западному краю кочевой “империи” Сюнну. Уже тогда, благодаря своему исключительному географическому положению, этот район становится одной из важнейших стратегических территорий в Азии. В ту пору в маленьких оазисах Восточного Туркестана, со всех сторон окруженных пустынями, либо горами, могли существовать процветающие городаквазиполисы и даже военные союзы на их основе, но серьезные объединительные тенденции воплотились здесь лишь с VIII-IX вв., когда тюрки, действуя извне, создали на территории Кашгарии два централизованных государства – Караханидов и Кочо. Даже если не брать в расчет то, что государства Си-юя были кардинально отличны от застенного Китая по социально-экономическому устройству, они находились столь далеко от Китая, что любые перевозки и связи с ними были неимоверно дорогостоящи, и поэтому даже мечта о вовлечении территории Си-юя в сферу непосредственного влияния китайских администраций была чистой воды утопией, что впрочем, не мешало ханьской империи снаряжать в Северо-Западном направлении посольства и военные походы. Первые военные экспедиции в Западный край предпринял “Воинственный император” У-ди (141-87 гг. до н. э.) в 119 и 108 гг. до н. э., нацелившись на Крорайну – государство, располагавшееся на ключевой территории Юго-востока Кашгарии возле озера Лобнор, где находилась развилка торговых путей, расходившихся далее на Запад. Сверхзадачей походов было ослабление Сюнну и использование оазисов Кашгарии в качестве союзников против них. (132, т. 2, сс. 162-163; 175, с. 25). Наиболее известное путешествие китайского посольства эпохи Хань под руководством Чжан Цяня (192-120 гг. до н. э.), длившееся более десяти лет, имело целью вызвать ответные миссии от владений Центральной и Средней Азии, что, впрочем, вполне согласуется с нормальной дипломатической практикой, если бы только приезд иноземных посольств не квалифицировался как приход представителей “варваров” на поклон Сыну Неба (131, ч. 1, с.245). Вслед за посольствами по дорогам Центральной Азии отправились армии. Ли Гуаньли, милитаристский наследник У-ди, водительствуя “Великой армией” в 104 и 101 гг. до н. э., отправился на Фергану “за лошадьми”, как гласит китайская традиция. Неудачные походы не принесли ни территориальных, ни экономических, ни политических выгод Хань, и даже престижу ее послужили меньше, чем прежние посольства, нагруженные дарами. К концу эпохи ранняя Хань и, соответственно, к началу нашей эры под ударами союзников Хань – усуней распалось кочевое государство Сюнну, и военнодипломатическая деятельность китайских эмиссаров оказалась вполне эффективным средством китайского присутствия в Кашгарии. Но вступая в собственный внутриполитический кризис, империя Хань не могла позволить себе активных действий в “далекой окраине” и лишь во втором десятилетии I в. до н. э. китайский эмиссар Поздней Хань Ван Цзюнь предпринял попытки повторить подвиги Чжан Цяня и Чжэн Цзи8 и погиб, потерпев поражение от карашарцев. Лишь более талантливый “военный-дипломат” Бань Чао (32-102) и его сын Бань Юн смогли вновь воплотить в жизнь принцип “И и чжи и” в последней четверти I в. и даже достигли определенных успехов в борьбе против сюнну, впрочем, растеряв все достигнутые завоевания под их ответными ударами к 150-м гг. и вплоть до самого падения Поздней Хань. Говоря о путях и методах взаимодействия ханьского Китая с северо-западными “варварами” нельзя не отметить, что “торговля и экспансия в ханьском Китае столь тесно переплетались, что их трудно было отличить на практике, хотя они, несомненно, несмешиваемы в принципе”, – по словам американского исследователя Юй Инши (644, р. 246). На протяжении всего периода Хань эти аспекты внешних сношений Китая с центральноазиатскими странами и народами развивались бок о бок посредством взаимного стимулирования: либо купцы шли по следам завоевателей, либо наоборот (624, р. 247). Работы И. Эчеди и других авторов дают представление о том, что тотальная война китайского государства с кочевниками объяснялась негибкостью китайской бюрократии и являлась продолжением антимеркантилистской внутренней политики, исключавшей чрезмерный интерес китайского государства к торговле с отдаленными странами (552), чему традиционно противостояла частно-купеческая инициатива. Как бы то ни было, монополия центральноазиатских купцов в торговле с Китаем и обладание районом Хэси снимали для Китая необходимость овладения Кашгарией, стратегическая ценность которой в то время была подобна “зеленому винограду” для лисы из известной басни Эзопа. Государства Кашгарии устанавливали с кочевниками более гармоничные отношения, чем Китай. Непосредственные попытки завоевания Кашгарии не могли не кончиться для Китая столь же плачевно, как войны с парфянами, ведомые на рубеже веков Римской империей. По мнению, например, О.В. Зотова, “согдийские” успехи Александра Великого были для Китая недосягаемым “образцом”. (211, с. 18). Северо-западные районы, несомненно, интересовали правителей Ханьской империи не только потому, что через эти земли проходил проложенный там в древности от оазиса к оазису караванный путь, постепенно распространившийся на Запад, Юго- и Северо-Запад со многими ответвлениями и ставший со временем Великим шелковым с подключением к нему Китая при У-ди. Даже более жизненной необходимостью для населения ханьского Китая была торговля, в которую в той или иной мере вовлекались сопредельные “варварские” народы. Не будучи инициаторами центральноазиатской торговли, сложившейся задолго до Чжан Цяня и У-ди, китайцы получали от нее массу выгод. Экономический товарообмен при традиционной “даннической” системе имел две основные формы: обмена продуктами, составлявшими “дань” и в ответ “императорскими дарами” и форму обыкновенной торговли, на границах меновой, а на рынках – классической. Общеизвестно, что “варвары” успешно использовали данническую систему для установления и развития торговых связей с Хань и последующими династиями, тогда как китайское правительство, со своей стороны, тратило на “приглашения” послов о “варваров” ко двору и на ответные дары одну треть ежегодного правительственного дохода, что равносильно семи процентам дохода общегосударственного (без учета военных и административных расходов). (644, с. 97). К определенной, хотя и временной выгоде ханьского Китая центральноазиатские военные кампании империи Хань нарушили прежний баланс власти в регионе, что само по себе должно было усилить позиции Срединного государства. После же того, как ханьцами был пройден бассейн реки Тарим, начал осуществляться активный взаимообмен идеями и товарами между территориями Ханьской империи и северо-западными землями. Заинтересованность древней Ханьской империи в северо-западных землях могла проистекать из нескольких причин: “проходной”, “транзитный” характер района (место трассы Великого шелкового пути и других важных торговых артерий) вызывал необходимость обеспечить сравнительную безопасность посылки китайских торговых караванов в западные страны и ответного получения товаров из них, ведь ханьский Китай был, несомненно, заинтересован в дозированной торговле с северо-западом, как, впрочем, и с остальными своими соседями. В сфере имперской идеологии было важно поддержание престижа великой державы, обладающей достаточной силой, чтобы делом подкрепить теоретическую схему зависимости “варварских” народов от Китая. И, наконец, влияние в северо-западных землях и союзы с некоторыми местными народами в какой-то мере могло бы ослабить основных противников Хань на севере сюнну. По формулировке В.С. Таскина, борьба между Китаем и его северными соседями, например, племенами гуйфан (совр. северная Шэньси), “восходящая к древним племенным временам, проходит красной нитью через всю древнюю и средневековую историю Китая”. (360, с. 148). На практике указанные устремления входили в неизбежное противоречие с истинным потенциалом китайской империи, ибо одолеть сюнну можно было, только завоевав Кашгарию, в свою очередь, ослабив себя затем неизбежным, как показывает вся доцинская история, поражением и потерей этого края; иными словами, ослабить сюнну можно было только соответственно подорвав силы империи, что, в конечном счете, усилило бы сюнну же. Стратегия борьбы с сюнну с опорой на отдаленный Западный край была поучительной, но неразрешимой для ханьского Китая “квадратурой круга”. Если же говорить о торговле, то разумнее было ее наладить более регулярным и четким образом в Ганьсу, Шэньси, Шаньси и т.д., что не осуществлялось. Исходя из изложенного, становится ясно, почему уже во времена Ханьской империи в правящих кругах государства не существовало единого мнения о необходимости походов в столь отдаленные и, по мнению многих, не приносящие выгоды районы, как Западный край. Так, древнекитайский историк Бань Гу (32-92) писал в “Ханьшу”, что даже по мнению самого императора У-ди, направившего походу в Фергану (Давань) и войны против сюнну, “Западный край” отделен от Китая естественными рубежами не значительном расстоянии. Приобретение его не принесло пользы, отказ /от него/ не принесет ущерба”. (132. Т.2, Ч.3, с. 214). Эти колебания У-ди вызваны не только дороговизной военных походов на Северо-запад (132, с.201) и большими потерями живой силы от голода и жажды, которые, по свидетельству, “Цянь Ханьшу” доходили до 80-ти процентов войска (132, с. 206; 243, с. 129). Видимо, император сам сомневался в целесообразности своих военных предприятий. Что до авторов хроники, то они относятся к этим кампаниям с непониманием и осуждением: так, в “Цянь Ханьшу” говорится: “Древние государи… более всего пеклись о благополучном состоянии внутренних владений, нежели внешних. Ныне по воле государя… для людей ненужных истощают людей нужных. Такое расчленение не обещает прочности”. (132, сс.181-182). А в 97-й главе “Бэй-ши” сказано еще резче: “Дом Хань не охранял границ, не давая спокойствия подданным, он в отдалении открыл Западный край и через это самое истощил империю свою, какая же польза в том?” (132, с. 241). Вывод, сделанный авторами “Бэй-ши” в целом верен: империя Хань истощила себя амбициозными военными мероприятиями. Интересную интерпретацию спада политической активности китайцев в Си-юе после падения Хань и во времена Трех династий (Сань Го: Вэй (220-265), Шу (221263), У (222-280) приводит “сановник-императорский секретарь” Хань Аньго при обсуждении вопроса о военных действиях против сюнну: во время расцвета Трех династии “варваров” не покорили не из-за недостатка военного величия и силы, а потому, что “отдаленный край и отрезанная от нас земля, не поддающийся управлению народ не стоят того, чтобы обременять из-за них государства центра”. (238, с.51).

add

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.