МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКА ШЕКСПИРА

МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКА ШЕКСПИРА

Переход слова из одной грамматической категории в другую

В английском языке одно слово может быть и существительным, и прилагательным, и глаголом. В этом отношении особенно выделяется эпоха Шекспира. То было время, когда огромному количеству слов были приданы новые грамматические функции. Среди своих современников Шекспир и здесь стоит на первом месте. Образность языка Шекспира обусловлена, в том числе именно тем, что у него слово особенно легко переходит из одной грамматической категории в другую.

Так, например, от любого существительного или прилагательного может быть образован глагол (обычно в активном значении), что было вообще характерно для авторов эпохи Елизаветы: “And ‘gins to pale his uneffectual fire…” (I, 5). От прилагательного “pale” Шекспир образует глагол to “pale” (делать бледным).

От существительного “night” Шекспир образует причастную форму “nighted (benighted)”: “Good Hamlet, cast thy nightedcolour off”

(I, 2), что означает “thy night-like colour”.

Прилагательные свободно употребляются у Шекспира как наречия:

“I do know, when the blood burns, howprodigal the soul lends the tongue vows.” (I, 3)

“And you, my sinews, grow not instant old.” (I, 5)

Кроме того, прилагательные часто употребляются как существительные, даже в единственном числе: “… ’twas caviare to the general…” (II, 2) („… эта пьеса была икрой для толпы…”).

Непереходные глаголы у Шекспира приобретают иногда переходное значение. Например, “to toil” (трудиться) может значить „изнурять себя трудом”:

“Why this same strict and observant watch so nightly toils the subject of the land?” (I, 1)

(„Зачем еженощное стояние на страже изнуряет подданных страны?”)

В редких случаях переходные глаголы употреблялись в непереходном значении, например, глагол “to lack (to be needed)”:

“… and what so poor a man as Hamlet is may do to express his love and friending to you, God willing, shall not lack.” (I, 5)

ГЛАГОЛ

Личные окончания глагола

Что касается глагола, то у Шекспира он еще не утратил способность передавать значение лица. Типичные окончания второго лица единственного числа “-st” и “-est”:

I know – thou knowest;

I have – thou hast;

I do – thou doest (dost);

I should – thou shouldst;

I would – thou wouldst.

 

“I prithee, when thou seest that act afoot…” (III, 2)

“So is it, if thou knew’st our purposes.” (IV, 3)

“Thou still hast been the father of good news.” (II, 2)

“O Jephthah, judge of Israel, what a treasure hadst thou!” (II, 2)

“If thou dost marry…” (III, 1)

“Thus didest thou.” (IV, 7)

“And duller shouldst thou be than the fat weed that roots itself in ease on Lethe wharf, wouldst thou not stir in this.” (I, 5)

“Well said, old mole! canst work i’ the earth so fast?” (I, 5)

“… thou may’st not coldly set our sovereign process.” (IV, 3)

“What have I done that thou darest wag thy tongue in noise so rude against me?” (III, 4)

При этом один и тот же персонаж при обращении к одному и тому же собеседнику употребляет иногда местоимение “you” с соответствующей формой глагола, иногда местоимение “thou” с соответствующей формой глагола на “-st”:

Dost thou hear me, old friend; can you play “The Murder of Gonzado?”

(II, 2)

“Sense sure you have, else could you nothave motion; … If thou canst mutine in a matron’s bones…” (III, 4)

Таким образом, различие между этими двумя формами не соответствует какому-либо вполне определенному различию в отношениях между людьми. Ясно только то, что употребление форм на “-st” возможно лишь при известной степени близости между ними. Однако такая степень близости, которая делает возможным употребление форм на “-st”, в то же время совсем не исключает и употребление форм без окончания. По-видимому, между этими двумя вариантами существует какое-то различие стилистического характера, которое, однако, для современного исследователя трудно уловимо.

Таким образом, категория числа во втором лице глагола находится в этот период в процессе исчезновения, но еще не исчезла окончательно, так как в известных условиях возможность выражения различия между единственным и множественным числом во втором лице глагола все еще сохраняется. Форма второго лица единственного числа на “-st”, связанная с личным местоимением “thou”, в течение XVII века постепенно вытесняется из обычного литературного языка.

Глагол “to be” как супплетивный имеет во втором лице следующие формы:

I am – thou art;

I was – thou wast;

I were – thou wert;

I will – thou wilt;

I shall – thou shalt.

“If thou art privy to the country fate…” (I, 1)

Thou art a scholar…” (I, 1)

“Or, if thou wilt needs marry, marry a fool.” (III, 1)

“What wilt thou do?” (III, 4)

“… thou shalt escape calumny.” (III, 1)

“And thou shalt live in this fair world behind.”(III, 2)

Еще одной формой, сохранившей у Шекспира способность морфологически передавать значение лица, была форма третьего лица единственного числа. Однако здесь происходит важное изменение, связанное с тем, что в XV-XVI веках, наряду с окончанием “-(e)th”, в третьем лице настоящего времени изъявительного наклонения появляется окончание “-(e)s”, которое в среднеанглийский период было характерной особенностью северного диалекта. Его происхождение остается спорным. Возможно, оно проникло в форму третьего лица из формы второго лица единственного числа, которое в северном диалекте оканчивалась на “-s” (а не на “-st”). Весьма вероятно также, что в его распространении на третье лицо сказалось влияние формы третьего лица “is” от глагола “be”. В XV веке форма третьего лица на “-s” стала проникать через посредство центральных диалектов в национальный язык. Но в течение некоторого времени обе формы – с окончаниями “-(e)th” и “-(e)s” – функционируют параллельно и могут встречаться в одном и том же тексте почти рядом.

Так, Иванова И.П. и Чахоян Л.П. в „Истории английского языка” приводят следующий пример: в прологе к сцене мышеловки в „Гамлете” в издании 1603 года мы встречаем “then the Queene commeth and findes him dead.”

В произведениях Шекспира форма на “-(e)s” встречается наряду с формой на “-(e)th”, по-видимому, без каких-либо стилистических различий. Об этом можно судить, например, по следующему отрывку из первой сцены первого действия „Гамлета”:

Marcellus: O! Farewell, honest soldier.

Who hath relieved you?

Francisco: Bernardo has my place. (I, 1)

Однако форма на “-(e)s” уже вытесняет форму на “-(e)th”.Так, в первом действии “Гамлета” форма на “-(e)s” встречается в три раза чаще, чем форма на “-(e)th” (74 раза и 25 соответственно). При этом окончание “-(e)th” употребляется в основном с глаголами “to have” и “to do” (16 и 7 раз соответственно), которые чаще всего употребляются как вспомогательные:

“With martial stalk hath he gone by our watch.” (I, 1)

“And now so soil nor cautel doth besmirch the virtue of his will.” (I, 3)

Глаголы “to have” и “to do” с окончанием “-(e)s” употребляются лишь два и три раза соответственно:

“Bernardo has my place.” (I, 1)

“What, has this thing appear’d again to-night?” (I, 1)

“… whose sore task does not divide the Sunday from the week.” (I, 1)

“For nature crescent does not grow done in thews and bulk.” (I, 3)

“What does this mean, my lord?” (I, 4)

Со смысловыми глаголами Шекспир использует форму на “-(e)s“:

“Haratio says ’tis but our fantasy.” (I, 1)

“This bodes some strange eruption to our state.” (I, 1)

“At least the whisper goes so.” (I, 1)

“It shows a will most incorrect to heaven.” (I, 2)

“The air bites shrewdly.” (I, 4)

В первом действии встречаются лишь два смысловых глагола, с которыми Шекспир употребляет окончание “-(e)th”:

The bird of dawning singeth all night long.” (I, 1)

“But I have that within which passeth show.”(I, 2)

 

Сильные глаголы и их формы

В новоанглийский период существовали три формы сильных глаголов: 1) инфинитив; 2) форма прошедшего времени; 3) причастие второе.

В эпоху Шекспира во многих глаголах еще господствовала неустойчивость в гласных. Так, например, наряду с “wrote” встречалась форма прошедшего времени “writ”; наряду с “rode – rid”; наряду с “sang – sung”; наряду с “began – begun”:

“Nor what he spake (= spoke) … was not like madness.” (III, 1)

Кроме того, в шекспировское время, а иногда и в более поздние времена, встречаются также случаи, когда причастие второе совпадает по форме с прошедшим временем в глаголах, у которых эти формы теперь различаются. Например, от глагола “take” причастие второе имеет иногда форму “took”, тогда как в современном языке допустима только форма “taken”. В „Гамлете” мы встречаемся со следующим подобным случаем:

“… you must not think … that we can let our beard be shook with danger…” (IV, 7)

Особого рассмотрения заслуживает развитие окончания “-en” в причастии втором. Это окончание во многих глаголах оказалось достаточно сильным, чтобы противостоять общей тенденции отпадения неударных окончаний. У некоторых глаголов, которые начинали уже утрачивать окончание “-en” в причастии втором в среднеанглийский период, оно было впоследствии восстановлено и является теперь обязательным. Так, например, обстоит дело с глаголом “fall”. В среднеанглийский период “-n” в причастии этого глагола, как и многих других, могло отпадать. В новоанглийском языке единственно возможная форма этого причастия – “fallen”. Эти случаи подтверждают тот принцип, что отпасть могли только окончания, утратившие свое значение.

В связи с этим, можно привести следующие примеры из „Гамлета”:

“It would be spoke to.” (I, 1)

“… We have here writ to Norway, uncle of young Fortinbras, – who impotent and bed-rid…” (I, 2)

“And we did think it writ down in our duty to let you know of it.” (I,2)

“But that I am forbid to tell the secrets of my prison-house…” (I, 5)

“I will find where truth is hid.” (II, 2)

“… the hobby – horse is forgot.” (III, 2)

“… the story is extant, and writ in choice Italian.” (III, 2)

“Have you forgot me?” (III, 4)

“Alack, I had forgot.” (III, 4)

“A man may fish with the worm that hath eatof a king.” (IV, 3)

Как видно из этих примеров, Шекспир формирует причастие второе еще без помощи окончания “-en”. Однако, наряду с этим, мы встречаем форму причастия второго “forgotten”, что еще раз свидетельствует о наличии различных свободно сосуществующих вариантов и многих еще функциональных архаизмов:

“… die two months ago, and not forgottenyet?” (III, 2)

В немногих глаголах до настоящего времени наблюдается колебание между формами причастия второго с окончанием “-en” и без него. Например, от глагола “bite” причастие “bitten” и “bit”, от “bid – bidden” и “bid”. В большинстве этих случаев именно формы без “-en” звучат архаично.

Категория длительного вида

Система передачи видовых значений в древнеанглийском может быть представлена двумя противопоставлениями: недлительное действие / длительное и незавершенное действие / завершенное. При этом первые члены этих противопоставлений выражались морфологически, а вторые – синтаксически. В среднеанглийском возникают предпосылки для создания новой системы видовых противопоставлений: противопоставление видовых форм невидовым и друг другу (что характерно для современной системы видовременных форм). Для этой новой системы глагольных видовых форм требовалась качественно новая форма передачи длительного действия. Эта потребность реализовалась в конце среднеанглийского периода.

В XIV веке вновь начинается количественный рост описательных конструкций, состоящих из “to be + причастие второе”. Одновременно появляется еще один способ передачи длительного действия с помощью синтаксической конструкции, состоящей из глагола “bзфn (wesan)” и обстоятельства, выраженного герундием с предлогом “in” или “on”:

hз was on huntinge – он был на охоте

Эта конструкция с момента своего возникновения передавала значение длительного действия, ограниченного во времени, то есть значение, присущее современному Continuous.

В течение XV века предлог редуцируется в элемент “-a”, который проклитически добавляется к герундию. Так возникают две параллельные конструкции, различающиеся лишь элементом “-a”: is speaking, is a-coming. Внешнее совпадение этих построений привело к их слиянию, которое произошло, по-видимому, уже в XVI веке. При этом значение сохранилось от конструкции с герундием, то есть значение длительного действия, ограниченного во времени.

Элемент “a-” употреблялся вплоть до конца XVII века. Только начиная с XVII века, формы Continuous окончательно приобретают современный вид.

Герундий с элементом “a-” встречается и у Шекспира:

“Even in their promise, as it is a-making, you must not take fire.” (I, 3)

“This is most brave, that I … must … unpack my heart with words, and fall a-cursing.” (II, 2)

Возникновение Continuous как единой аналитической формы относится к ранненовоанглийскому периоду. В это время глагол “to be” полностью проходит процесс грамматизации и превращается во вспомогательный глагол. Обе части бывших синтаксических конструкций объединяются и начинают передавать единое грамматическое значение. Это объединение частей в единую неразложимую грамматическую форму доказывается в частности тем, что две исходно разные синтаксические конструкции объединились в одной морфологической форме.

У Шекспира формы длительного вида встречаются несколько чаще, чем у Чосера, но все же сравнительно малочисленны:

“we coted them on the way; and hither arethey coming, to offer you service.” (II, 2)

“They are coming to the play; I must be idle.” (III, 2)

“The king, and queen, and all are comingdown.” (V, 2)

“his sword which was declining on the milky head of reverend priam, seem’d i’the air to stick.” (II, 2)

“My lord, as I was sewing in my closet, lord Hamlet … he comes before me.” (II, 1)

 

Система форм перфекта

Система форм перфекта, возникшая еще в древнеанглийском, продолжает развиваться в новоанглийский период. У Шекспира налицо развитая система перфектных форм:

“I know the good king and queen have sentfor you.” (II, 2)

“He hath, my lord, of late, made many tenders of his affection to me.” (I, 3)

“Ere yet the salt of most unrighteous tearshad left the flushing in her galled eyes, she married.” (I, 2)

“I have thought some of nature’s journeymenhad made men.” (III, 2)

В течение ранненовоанглийского периода происходит дальнейшее ограничение употребления глагола “to be” в качестве вспомогательного глагола аналитической формы перфекта. Отмирание конструкции с глаголом “to be” или ограниченное ее употребление, несомненно, связано с усиливающейся рационализацией английской грамматики. К тому же, все чаще встречается образование пассивных форм от многих непереходных глаголов, а последние образовывались всегда с глаголом “to be”. Поэтому, формы перфекта с глаголом “to be” возможны только от таких глаголов, которые по своему значению не могут иметь пассивной формы. Впрочем, в быстрой разговорной речи в третьем лице единственного числа перфекта обе формы совпадают в звуковом отношении: как “is”, так и “has” сокращаются до [z].

Однако у Шекспира иногда встречаются формы перфекта от глаголов движения с вспомогательным глаголом “to be”:

“My hour is almost come.” (I, 5)

“The ambassadors from Norway, my lord, arejoyfully return’d.” (II, 2)

“The actors are come hither, my lord.” (II, 2)

“Where is he gone?” (IV, 1)

“Her brother is in secret come from France.” (IV, 5)

“Hamlet return’d shall know you are comehome.” (IV, 7)

“… you from England, are here arrived.” (V, 2)

В дальнейшем такие формы постепенно выходят из употребления.

Способы передачи сослагательного наклонения

Система наклонений развивается в новоанглийский период в сторону уточнения средств выражения отдельных модальных оттенков и, в связи с этим, в сторону роста аналитических форм. Возникновение аналитических форм сослагательного наклонения связано с утратой некоторыми модальными глаголами собственного лексического значения в сочетании с инфинитивом. Процессу морфологизации, то есть перехода в аналитические формы сослагательного наклонения, в ранненовоанглийском подверглись сочетания “might + infinitive”, “should + infinitive”, “would + infinitive” и частично “may + infinitive”:

“I might not this believe without the sensible and true avouch of mine own eyes.” (I, 1)

“Why should we in our peevish oppositiontake it to heart?” (I, 2)

“I would not hear your enemy say so.” (I, 2)

“What may this mean, that thou … revisit’st thus the glimpses of the moon..?” (I, 4)

В эпоху Шекспира в условных периодах употребляются как формы синтетического конъюнктива, унаследованные от древнеанглийского периода, так и формы аналитического кондиционалиса. Синтетический конъюнктив встречается, например, в следующих предложениях:

“… a moiety competent was gaged by our king; which had return’d to the inheritance of Fortinbras, had he been vanquisher.” (I, 1)

“… but yet I could accuse me of such things that it were better my mother had not borne me.” (III, 1)

“’Twere good you let him know.” (III, 4)

“It had been so with us had we been there.” (IV, 1)

“’Twere good she were spoken with.” (IV, 5)

Как мы видим из этих примеров, в ряде случаев в течение ранненовоанглийского периода возможно употребление форм синтетического конъюнктива в главном предложении условного периода.

Шекспиром широко употреблялось сослагательное наклонение, которое выражало предположение, условие, желание. Однако по форме оно нередко было тождественно с инфинитивом и ничто, кроме контекста (в случае прошедшего времени), не указывало на сослагательное наклонение:

“… if again this apparition come…” (I, 1)

“… I think it be no other but e’en so.” (I, 1)

“if there be any good thing to be done…” (I, 1)

“Though yet of Hamlet our dear brother’s death the memory be green…”

(I, 2)

“If it assume my noble father’s person, I’ll speak to it.” (I, 2)

Be thou a spirit of health or goblin damn’d,bring with thee airs from heaven or blasts from hell, be thy intents wicked or charitable, thou comest in such a questionable shape, that I will speak to thee…” (I, 4)

“But if’t be he I mean, he’s very wild.” (II, 1)

“Though this be madness, yet there is method in’t.” (II, 2)

“Take this from this, if this be otherwise.” (II, 2)

“… if he love her not, and be not from his reason fall’n thereon, let me be no assistant for a state…” (II, 2)

“If it live in your memory, begin at this line.” (II, 2)

“For murder, though it have no tongue, will speak with most miraculous organ.” (II, 2)

“I do wish that your good beauties be the happy cause of Hamlet’s wildness.” (III, 1)

“That if you be honest and fair, your honesty should admit no discourse to your beauty.” (III, 1)

“Pray can I not, though inclination be as sharp as will.” (III, 3)

“What is a man, if his chief good and market of his time be but to sleep and feed?” (IV, 4)

“If he by chance escape your venom’d stuck, our purpose may hold there.” (IV, 7)

“if his fitness speaks, mine is ready; now or whensoever, provided I be so able as now.”(V, 1)

Формы синтетического конъюнктива употребляются также (в первом и третьем лице) для выражения призыва или пожелания:

 

“Well, sit we down.” (I, 1)

Break we our watch up.” (I, 1)

Comego we to the king.” (II, 1)

Couch we awhile, and mark.” (V, 1)

В других случаях в этом значении употребляются сочетания со служебным глаголом “let“:

let us once again assail your ears…” (I, 1)

let us hear Bernardo speak of it.” (I, 1)

Let us impart what we have seen to-night unto young Hamlet.” (I, 1)

“For God’s love, let me hear.” (I, 2)

Let the doors be shut upon him, that he may play the fool no where but in’s own house.” (III, 1)

Let his queen mother all alone entreat him to show his grief.” (III, 1)

“And let him ply his music.” (II, 1)

“… let them be well used…” (II, 2)

Наряду с этим у Шекспира употребляются и формы аналитического кондиционалиса.

В ранненовоанглийский период происходит закрепление новых аналитических форм сослагательного наклонения за различными типами придаточных предложений, а также возникает определенное соотношение форм в главном и придаточном предложении условного периода.

Прежде всего, следует отметить, что к концу периода сослагательное наклонение перестает употребляться в некоторых типах придаточных предложений, а именно, в дополнительных, временных и уступительных придаточных предложениях употребляется изъявительное наклонение. Однако в XVI веке употребление сослагательного наклонения здесь является еще весьма распространенным:

“I’ll speak to it, though hell itself should gapeand bid me hold my peace.”

(I, 2)

“What it should be, more than his father’s death… I cannot dream of.” (II, 2)

“… but, with a crafty madness, keeps aloof, when we would bring him on to some confession of his true state.” (III, 1)

“I will find where truth is hid, though it were hid indeed within the centre.” (II, 2)

В ранненовоанглийский период происходит разграничение аналитических форм сослагательного наклонения для передачи предполагаемого действия в настоящем (или будущем) и в прошедшем: в первом случае употребляется вспомогательный глагол и инфинитив группы Indefinite, во втором – перфектный инфинитив:

“I would fain prove so.” (II, 2)

“… and then I prescripts gave her, that sheshould lock herself from his resort.” (II, 2)

“O God! a beast, that wants discourse of reason, would have mourn’d longer.” (I, 2)

“It would have much amazed you.” (I, 2)

“… so that my arrous… would have revertedto my bow again, and not where I had aim’d them.” (IV, 7)

“I should have fatted all the region kites with this slave’s offal!” (II, 2)

“You should not have believed me.” (III, 1)

“It will be laid to us, whose providenceshould have kept short, restrain’d and out of haunt, this mad young man.” (IV, 1)

“She should in ground unsanctified have lodged till the last trumpet.” (V, 1)

Одновременно происходит и разграничение форм прошедшего времени сослагательного наклонения (if I knew, if I had) и перфектной формы (if I had known). Последняя начинает использоваться как одна из форм сослагательного наклонения в ранненовоанглийский период.

“What would he do had he the motive and the cue for passion that I have?” (II, 2)

“if your lordship were at leisure, I should impart a thing to you from his majesty.” (V, 2)

“If this had not been a gentlewoman, sheshould have been buried out o’ Christian burial.” (V, 1)

 

ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ

Употребление составных прилагательных

Насыщенность шекспировского стиля образностью в сочетании со сжатостью особенно наглядна в составных прилагательных.

Так, например, узнав об убийстве своего отца, Гамлет идет к Офелии и та, описывая его состояние Полонию, говорит:

“his stockings foul’d, ungarter’d, and down-gyved to his ancle.” (II, 1)

Это означает, что чулки Гамлета спадали до щиколоток и были похожи на оковы на ногах преступника (gyves – ножные оковы).

Когда Гамлета терзают сомнения, и он не знает, как отомстить за смерть отца, он называет себя “muddy-mettled rascal” (II, 2), что означает “нецельный по характеру, по природе, как металл, в который попала грязь” (слова “metal” – металл и “mettle” – нрав – в ту эпоху еще не отличались по правописанию).

Кроме того, Гамлет говорит о себе “pigeon-liver’d” (II, 2), то есть что у него голубиная печень. Согласно взглядам той эпохи храбрость определялась свойствами печени. А Гамлет не может мстить и считает себя трусом.

Лаэрт называет себя „жертвующим своей жизнью пеликаном” (“life-rendering pelican” (IV, 5)), так как он готов отдать жизнь за друзей своего отца. А в ту эпоху было широко распространено поверье, что, пеликан разрывает свою грудь клювом и кормит своих птенцов собственной кровью.

Когда Гамлет обсуждает с Горацио позорный для своей страны обычай кутить и веселиться без меры, то называет это “heavy-headed revel” (I, 4). Здесь мы наблюдаем типичное для Шекспира употребление прилагательного. Действие определяется его результатом: разгул назван тяжелоголовым, так как результат разгула (revel) – тяжелая голова.

Также можно привести следующие примеры употребления Шекспиром составных прилагательных:

“shrill-sounding throat” (I, 1)

“fear-surprised eyes” (I, 2)

“new-hatch’d … comrade” (I, 3)

“seeming-virtuous queen” (I, 5)

“well-took labour” (II, 2)

“ever-preserved love” (II, 2)

“o’er-teemed loins” (II, 2)

“something-settled matter” (III, 1)

“promise-crammed air” (III, 2)

“heaven-kissing hill” (III, 4)

“ill-breeding minds” (IV, 5)

“peace-parted souls” (V, 1)

“wonder-wounded hearers” (V, 1)

Из данных примеров видно, что способом словообразования у Шекспира является словосложение. При этом любая часть речи складывается с причастием первым или причастием вторым, а образованное составное прилагательное приобретает яркое и емкое значение.

Особенности формирования степеней сравнения прилагательных

Что касается особенностей формирования степеней сравнения прилагательного, то, прежде всего следует отметить то, что морфологические формы сравнения и сочетания с “more, most” употребляются у Шекспира в независимости от количества слогов:

“In the most high and palmy state of Rome…” (I, 1)

“Murder most foul, as in the best it is, but this most foul, strange and unnaturale.” (I, 5)

“… they have a plentiful lack of wit, together with most weak hams.” (II, 2)

“And, with them, words of so sweet breath composed as made the things more rich.” (III, 1)

“We would not understand what was most fit.” (IV, 1)

“Conscience and grace, to the profoundestpit!” (IV, 5)

Ряд лингвистов рассматривает сочетания с “more” и “most” как аналитические формы на том основании, что, во-первых, они передают то же значение, что и морфологические формы сравнения, и, во-вторых, лексическое их значение ослаблено.

Однако ослабленность эта весьма относительна; “more, most” всегда передают бульшую степень того или иного качества, и, в сущности, значение “more” в этих сочетаниях мало, чем отличается от его значения в других типах сочетаний: “more time”. Кроме того, ослабленность лексического значения сама по себе еще не создает аналитической формы. Сочетания с “most” типа “a most wise decision” очень близки по значению к сочетаниям типа “a very wise decision”; это значение никогда не передается формой превосходной степени (невозможно “a wisest decision”).

Еще одним веским аргументом в пользу того, чтобы рассматривать сочетания с “more, most” как свободные сочетания, является тот факт, что они прямо противоположны сочетаниям с “less, the least”, которые никто не рассматривает как аналитические. Что же касается синонимии грамматического значения, передаваемого морфологическими формами сравнения и сочетаниями с “more, most”, то грамматическая синонимия совершенно не является признаком аналитической формы.

Кроме того, у Шекспира достаточно часто употребляются плеонастические сочетания, то есть сочетания “more” или “most” с морфологической формой сравнения:

“… come you more nearer than your particular demands will touch it.”

(II, 1)

“Your wisdom should show itself more richerto signify this to his doctor.” (III, 2)

Возможность таких сочетаний также говорит против того, чтобы слова “more” и “most” были средствами образования аналитических форм степеней сравнения.

Прилагательные, которые образуют в современном английском языке степени сравнения не посредством суффиксом, а от другого корня, Шекспир употребляет по-своему:

“Where love is great, the littlest doubts are fear.” (III, 2)

“… to whose huge spokes ten thousandlesser things are mortised and adjoin’d.” (III, 3)

“O, throw away the worser part of it.” (III, 4)

Как указывает Эббот в книге “A Shakespearian grammar”, окончание превосходной степени “-est” иногда означает „очень”, подразумевая лишь немного крайнюю степень чего-либо или вообще не подразумевая таковой:

“A little ere the mightiest Julius fell.” (I, 1)

МЕСТОИМЕНИЕ

Употребление местоимений “thouthy,thinetheethyself

В эпоху Шекспира еще широко употреблялись местоимения “thou, thy, thine, thee”, возвратная форма “thyself”:

Thou art a scholar.” (I, 1)

“If thou hast any sound, or use of voice, speak to me.” (I, 1)

Thou comest in such a questionable shape.” (I, 4)

“Frailty, thy name is woman!” (I, 2)

“Give thy thoughts no tongue…” (I, 3)

“And thy commandment all alone shall live…” (I, 5)

“Give every man thine ear, but few thyvoice…” (I, 3)

Из последнего примера видно, что притяжательное местоимение употребляется в двух вариантах “thine” и “thy”. То же самое касается и местоимений “mine” и “my”. При этом “mine” и “thine” в качестве определения употреблялись перед словами, начинающимися с гласного звука, а “my” и “thy” – перед словами, начинающимися с согласного. Можно привести следующие примеры с местоимениями “thine” и “thy”, “mine” и “my”:

“Grapple them to thy soul with hoops of steel, but do not dull thy palm with entertainment…” (I, 3)

“This above all: to thine own self be true.” (I, 3)

“What feast is toward in thine eternal cell..?” (V, 2)

“Since my dear soul was mistress of her choice…” (III, 2)

“No, my lord, rather with choler.” (III, 2)

“Observe mine uncle.” (III, 2)

“For I mine eyes will rivet to his face…” (III, 2)

Местоимение “thee” и возвратная форма “thyself” встречаются, например, в следующих предложениях:

“Get thee to bed, Francisco.” (I, 1)

“I pray thee, stay with us.” (I, 2)

“As thou art to thyself.” (I, 1)

“… if thou answerest we not to the purpose, confess thyself.” (V, 1)

Употребление местоимения “you” наряду с “thou” и специфические оттенки последнего

В эпоху Шекспира местоимение “you” уже начало вытеснять “thou”. Иванова И.П. и Чахоян Л.П. в „Истории английского языка” утверждают, что в начале ранненовоангли

Орудие действия обычно обозначается у Шекспира сочетанием с предлогом “with”, который в таких сочетаниях утрачивает свое первоначальное значение:

“Do not for ever with thy vailed lids seek for thy noble father in the dust.”

(I, 2)

“Then weigh what loss your honour may sustain, if with too credent ear you list his songs.” (I, 3)

“They clepe us drunkards, and with swinish phrase soil our addition.” (I, 4)

 

Одной из особенностей употребления Шекспиром предлогов является то, что предлог “on” часто употребляется там, где в современном языке используется “of” в значении “about”. Так, в “Гамлете” мы встречаем следующие примеры этого:

What think you ont?” (I, 1)

“… we with wisest sorrow think on him.” (I, 2)

“Let me not think ont.” (I, 2)

О Саша

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.