Магомет обращает в свою веру пилигримов из Медины. Принимает решение бежать в этот город

Магомет обращает в свою веру пилигримов из Медины. Принимает решение бежать в этот город. Заговор с целью убить его. Его чудесное избавление. Хиджра, или бегство его. Прием, оказанный ему в Медине

Положение Магомета на родине становилось все хуже и хуже. Хадиджа, его первая благодетельница, верный товарищ, делившая с ним одиночество и его исключительное положение, ревностная последовательница его учения, сошла уже в могилу, так же, как и Абу Талиб, когда-то преданный и влиятельный его покровитель. Лишенный ограждавшей его защиты последнего, Магомет очутился в Мекке как бы вне закона и принужден был скрываться и быть в тягость тем, гостеприимством которых он пользовался и на которых навлекал преследование из-за своего учения. Сколько бы он получил мирских благ, если бы они были предметом его желаний? Десять лет миновало после того, как он впервые возвестил о своей пророческой миссии, – десять долгих, враждебных, тревожных, злосчастных лет. Но он упорствовал и теперь, в тот период жизни, когда человек oxoтнее стремится на покое воспользоваться плодами прошлого, чем подвергаться неприятностям новых проектов будущего. Мы видим, действительно, что, отказавшись от счастья, богатства и друзей, он готов теперь охотнее отказаться даже от дома и родины, чем от своей веры.

Как только наступило исключительное время богомолья, он осмелился еще раз выйти из своего тайного убежища и смешаться с толпой, собравшейся со всех частей Аравии. Величайшим желанием Магомета было найти могущественное племя или жителей какого-нибудь значительного города, способных и желающих принять его как гостя и покровительствовать ему враспространении его учения.

Поиски его оставались некоторое время безуспешными. Приходившие на поклонение в Каабу сторонились обесславленного вероотступника. Люди же, преданные мирским заботам, не желали помогать человеку, изгнанному властями из его родного города.

Наконец, когда он проповедовал однажды на холме алАкаба, немного севернее Мекки, на него обратили внимание некоторые богомольцы, пришедшие из города Ясриба (Ятриба). Город этот, переименованный с тех пор в Медину, лежит приблизительно на двести семьдесят миль севернее Мекки. Многие из его жителей были евреи и еретикихристиане. Богомольцы, о которых идет речь, были чистые арабы древнего и могущественного племени хазрадж и находились в дружеских отношениях с двумя еврейскими племенами, жителями Мекки, – кенидитами и надеритами, претендовавшими на происхождение от священнической линии Аарона. Богомольцы часто слышали от своих еврейских друзей объяснения тайн их веры и беседы об ожидаемом Мессии. Они увлеклись красноречием Магомета и удивились, найдя сходство между его учением и законом евреев; так что услыхав, что он называет себя пророком, посланным с неба, чтобы восстановить старую веру, они стали говорить между собою: «Наверное, это – обещанный Meccия, о котором мы слышали».

Чем более они вдумывались, тем сильнее убеждались в этом и, наконец, открыто признали себя обращенными и окончательно примкнули к новой вере.

Так как хазрадиты принадлежали к одному из более сильных племен Ясриба, то Магомет старался заручиться их покровительством и предложил сопровождать их при их возвращении; но они заявили, что находятся в смертельной вражде с ауситами, другим сильным племенем того же города, и просили его подождать с приходом, пока они не примирятся. Магомет согласился, и сопровождать богомольцев на их родину он отправил Мусаба ибн Омайра, одного из самых ученых и даровитых своих учеников, поручив ему укрепить их в новой вере и проповедовать ее другим жителям города. Таким образом, первые семена ислама были посеяны в городе Медина. Они возрастали некоторое время, но медленно.

Мусабу противодействовали идолопоклонники, и даже жизнь его находилась в опасности, но он действовал настойчиво и мало-помалу приобретал последователей среди главных жителей города. Между ними были Саад ибн Моаб, князь или глава ауситов, и Осайд ибн Ходхейр, человек очень влиятельный в городе. Многие из мусульман, преследуемые и гонимые в Мекке, также нашли себе приют в Медине и помогли распространению новой веры среди ее жителей, так что вскоре трудно было найти семью, в которой бы не было обращенных.

Не сомневаясь теперь в возможности дать Магомету приют в городе, более семидесяти обращенных с Мусабом ибн Омайром во главе отправились вместе с богомольцами в Мекку в священный месяц, на тринадцатом году «миссии», с целью пригласить пророка избрать их город своим местожительством. Магомет назначил им свидание в полночь на холме ал-Акаба. Дядя его, ал-Аббас, который подобно умершему Абу Талибу принимал горячее участие в его судьбе, хотя и не разделял его учение, пошел вместе с пророком на тайное совещание, боясь, чтобы он не подвергся при этом какой-нибудь опасности. Там он упрашивал мединских богомольцев не завлекать его племянника в их город, пока они не будут иметь полную возможность защитить его, предупреждая их, что открытое принятие новой веры может вооружить против них всю Аравию. Но предостережения и просьбы его были напрасны – между обеими сторонами произошло торжественное согласие. Магомет потребовал, чтобы они отказались от идолопоклонства и открыто и бесстрашно поклонялись единому истинному Богу. По отношению к ceбе он поставил условием полное повиновение в счастье и несчастье; а для учеников, которые последуют за ним, требовал от мединцев такого же покровительства, какое оказали бы собственным женам и детям. При таких условиях он обязывался остаться с ними, быть другом их друзей и врагом врагов их. «Но если мы погибнем за твое дело, – спросили они, – какая нам за это будет награда?» – «Рай!» – отвечал пророк.

Условия были приняты; уполномоченные из Медины, положив свои руки на руки Магомета, поклялись держаться договора. Тогда пророк выбрал из числа их двенадцать человек и назвал их своими апостолами в подражание, вероятно, нашему Спасителю. Как раз в это время с вершины холма послышался голос, объявивший их вероотступниками и грозивший наказанием. Звуки этого голоса среди ночной темноты произвели временное смятение. «Это – вражеский голос Иблиса, – сказал Магомет презрительно. – Он – противник Бога, не бойтесь его». Это был голос, вероятно, курайшитского шпиона, потому что на следующее утро обнаружилось, что курайшиты знали все, что происходило ночью. С новыми союзниками Магомета, уезжавшими из города, они обошлись крайне сурово. Это быстрое принятие новой веры, эта так кстати предложенная и приведенная в исполнение помощь Магомету и его ученикам были причиной того, что мединские мусульмане получили название «ансаров», или помощников. Этим именем они и стали называться с этих пор.

По удалении ансаров и по окончании священного месяца преследование мусульман началось снова и с еще большим ожесточением, так что Магомет, предвидя опасность и решив удалиться из города, советовал последователям своим принять меры против грозившей им неприятности; сам же он все еще медлил и оставался в Мекке с некоторыми из своих ревностных последователей.

Неумолимый враг его, Абу Софиан, был в это время начальником города. Он и сердился, и огорчался, видя, как быстро распространяется новая вера, и потому обратился к совету начальствующих курайшитов, чтобы придумать вместе какое-нибудь верное средство, остановить распространение ислама. Некоторые предлагали изгнать Магомета из города, но на это кто-то возразил, что он может привлечь на свою сторону другие племена или даже жителей Медины и, вернувшись во главе их, отомстить им. Другие советовали запереть его в тюрьму на всю жизнь и снабжать пищей до самой смерти, но и тут явилось опасение, что друзья могут устроить его побег. Все возражения делал какой-то злобный, неизвестный старик, чужеземец из области Неджед, который, по словам мусульманских писателей, был не кто иной, как переодетый дьявол, вдохнувший свой зловредный дух во всех присутствующих. Наконец, Абу Джаль заявил, что единственное надежное средство против возрастающего зла – это предать Магомета смерти. С этим все согласились; но, чтобы вина пала на всех и чтобы все противодействовали мести, которая могла возникнуть у родственников жертвы, они решили, что из каждой семьи по одному человеку вонзят свой меч в тело Магомета.

Об этом-то заговоре и упоминается в восьмой главе Корана: «Вспомни, как неверующие составляли против тебя заговор, чтобы наложить оковы, или убить, или изгнать тебя из города; но Бог направил удар на них же; Бог – лучший защитник от злоумышлений врагов».

И действительно, в то время как злоумышленники направлялись к жилищу Магомета, тот уже знал о приближающейся опасности. Предупреждение было приписано, по обыкновению, ангелу Гавриилу, но, вероятно, это было делом какого-нибудь курайшита, не разделявшего кровавых замыслов своих соплеменников. Оно явилось как раз вовремя, чтобы спасти Магомета. Враги его остановились у дверей, но войти не осмеливались. Посмотрев в щель, они разглядели, как им казалось, Магомета, закутанного в свой зеленый плащ и спящего на кровати. Потолковав еще с минуту о том, напасть ли на спящего или подождать, пока он выйдет, они взломали, наконец, дверь и бросились к кровати. Спавший вскочил, но вместо Магомета перед ними предстал Али. «Где же Магомет?» – спросили изумленные и смущенные враги. «Не знаю», – грубо ответил Али и вышел вон, причем никто не решился остановить его. Взбешенные побегом своей жертвы, курайшиты объявили, что назначают сто верблюдов в награду тому, кто доставит им Магомета живогоили мертвого.

Существует много рассказов о том, каким путем убежал Магомет из дому после того, как преданный Али закутался в его плащ и занял его место на кровати. Самый чудесный из них передает, что Магомет тихонько отворил дверь, когда курайшиты стояли перед ней, и, бросив в воздух горсть пыли, настолько ослепил их, что мог пройти среди них незамеченным. Подтверждение этого находится будто бы в тридцатой главе Корана, где сказано: «Мы напустили на них слепоту, чтобы они не могли видеть».

Наиболее правдоподобный рассказ передает, что он перелез через стену сзади дома и что в этом помог ему слуга, подставив свою спину, на которую Магомет и стал.

Он отправился прямо в дом Абу Бакра, и они решили немедленно бежать, согласившись укрыться в пещере горы Тор, находящейся на расстоянии часа пути от Мекки, и там обождать, пока можно будет безопасно тронуться в Медину; тем временем дети Абу Бакра должны были тайно приносить им пищу. Они вышли из Мекки ночью и шли пешком при свете звезд; на рассвете они достигли подошвы горы Тор, и лишь только вступили в пещеру, как услыхали приближавшуюся погоню. Тут и неустрашимый Абу Бакр задрожал от страха. «Преследователей наших много, – сказал он, – а нас только двое». – «Нет, – возразил Магомет, – здесь есть и третий – с нами Бог!» По поводу этого мусульманские писатели рассказывают о чуде, дорогом для сердца каждого правоверного. В то время, говорят они, когда курайшиты уже приближались к горе, в которой находилась пещера, перед ней вдруг выросла акация, на развесистых ветвях которой голубки свили гнезда и положили яйца, паук же обвил все дерево своею паутиной. Когда курайшиты увидали это, они пришли к заключению, что никто не мог недавно войти сюда, и повернули назад, продолжая поиски в другом направлении.

Чудо ли помогло тут или что другое, но только беглецы три дня скрывались в пещере, и Азама, дочь Абу Бакра, на закате солнца приносила им пищу.

Предполагая, что пыл преследования поостыл, беглецы отважились на четвертый день выйти и отправиться в Медину на верблюдах, приведенных ночью слугою Абу Бакра.

Избегая главной дороги, по которой обыкновенно следовали караваны, они поехали близ берега Красного моря. Не далеко, однако, отъехали они, как их догнал конный отряд под предводительством Сорака ибн Малека. Абу Бакр опять пал духом при виде многочисленных преследователей, но Магомета и тут не покинула уверенность. «Не смущайся, – сказал он, – с нами Аллах!» Сорак был страшный воин, с щетинистыми серо-стального цвета волосами, покрывавшими даже его жилистые руки. Поравнявшись с Магометом, лошадь его встала на дыбы и упала вместе с всадником. Это подействовало на его суеверный ум как дурное предзнаменование. Магомет, заметив такое душевное настроение его, обратился к нему с красноречивою проповедью, которая так подействовала на Сорака, что он, объятый ужасом, стал умолять о прощении, и, повернув назад вместе с отрядом, позволил Магомету спокойно отправиться дальше.

Беглецы продолжали свое путешествие без препятствий, пока не достигли холма Кобы, в двух милях от Медины. Это было любимое место сбора городских жителей, куда они посылали также своих больных и увечных пользоваться здоровым и чистым воздухом. Отсюда город снабжался фруктами: холм и его окрестности были покрыты виноградниками, рощами фиников и кокосов и садами лимонных, апельсиновых, яблоневых, фиговых, персиковых и абрикосовых деревьев, орошаемых прозрачными источниками.

Дойдя до этого плодоносного места, ал-Касва, верблюд Магомета, опустился на колени и не пошел дальше. Пророк истолковал это в свою пользу и решил остаться в Кобе, чтобы приготовиться для вступления в город. Место, где верблюд преклонил колени, показывается и теперь еще благочестивыми мусульманами; кроме того, в память этого события здесь выстроена мечеть ал-Таква. Некоторые утверждают, что закладка фундамента произведена была самим пророком. Вблизи этого места показывается также глубокий колодец, у которого под сенью деревьев отдыхал Магомет и в который он уронил свое кольцо с печатью. Сохранилось предание, что кольцо это и теперь еще там и освещает колодец, вода которого проведена через подземные трубы в Медину. В Кобе они пробыли четыре дня в доме одного аусита, Колтум ибн Хадема, и в это время к ним присоединился глава племени сухамитов, Борейда ибн ал-Хозейб, с семидесятью последователями из того же племени. Все они приняли ислам от Магомета.

Другой замечательный новообращенный, пришедший к Магомету в эту деревню, был Салман ал-Парси (или персиянин). Говорят, он был уроженец небольшого города вблизи Испагани. Когда он проходил однажды мимо христианской церкви, его так поразили набожность народа и торжественность богослужения, что он получил отвращение к идолопоклонству, в котором вырос. После этого, бродя по Востоку из города в город, из монастыря в монастырь в поисках веры, он встретился однажды со старым монахом, богатым летами и недугами, который сказал ему, что в Аравии появился пророк, посланный восстановить веру Авраама в ее первоначальной чистоте. Про этого Салмана, достигшего впоследствии могущества, неверующие из города Мекки распустили слух, что он помогал Магомету в составлении его учения. Об этом говорится и в шестидесятой главе Корана: «Действительно, идолопоклонники говорят, что человек участвовал в составлении Корана. Но язык этого человека – аджами (персидский), а Коран написан на чисто арабском языке»*.

Мусульмане города Мекки, нашедшие раньше убежище в

Медине, услыхав, что Магомет находится близко, отправились

*

Известный Г. Придо, доктор богословия и декан Норвича, смешивает в своей «Жизни Магомета» Салмана-перса с Абдаллах ибн Саламом, ученым евреем, называемым некоторыми поеврейски Абдиас-бен-Салан, а другими Абдаллахом-Сален, которого христианские писатели обвиняют в том, что он помогал Магомету сочинять свои откровения.

в Кобу встречать его; тут же были и один из первых последователей его. Видя, что дорожная одежда Магомета и Абу Бакра забрызгана грязью, они дали им белые плащи для вступления в Медину. Многие из ансаров, или помощников из Медины, заключивших с Магометом договор за год перед тем, спешили теперь возобновить клятву в своей верности. Узнав от них, что количество городских последователей его быстро возрастает и что среди жителей господствует общее расположение принять его дружелюбно, Магомет назначил для своего торжественного вступления в Медину пятницу – шестнадцатый день месяца раби.

Поэтому в пятницу утром он собрал всех своих последователей на молитву; после проповеди, в которой он объяснил главные правила своей веры, он сел на верблюда своего ал-Касву и направился к городу, который впоследствии стал известен как место убежища Магомета.

Борейда ибн ал-Хозейб с своим конным отрядом в семьдесят человек из племени сохам сопровождали его как телохранители. Некоторые из его учеников осеняли его, держа по очереди над его головой пальмовые ветви, а рядом с ним ехал Абу Бакр. «О апостол Божий! – воскликнул Борейда. – Тебе не следует входить в Медину без знамени!» – и с этими словами он развернул свою чалму, прикрепил конец ее к острию копья и понес ее как знамя перед пророком.

Город Медина очень красив вблизи. Он славится своим чудным местоположением, здоровым климатом, плодородием почвы, роскошью своих пальм и ароматом своих цветов и кустарников.

В недалеком расстоянии от города толпа новообращенных, невзирая на пыль и зной, вышла им навстречу. Многие, никогда не видавшие Магомета, кланялись по ошибке Абу Бакру; но он, приподняв пальмовые ветви, указал на того, к кому относились эти приветствия, и пророк был встречен восторженными криками.

Таким образом, Магомет, недавно прогнанный из родного города, где голова его была оценена, вступил теперь в Медину скорее как торжествующий победитель, чем как изгнанник, ищущий приюта. Он сошел с верблюда у дома одного хазрадита, Абу Айюба, своего дальнего родственника, и был встречен очень гостеприимно, получив в свое распоряжение весь нижний этаж дома.

Вскоре после его приезда явился и преданный ему Али, который бежал из Мекки и странствовал пешком, скрываясь днем и выходя только ночью из опасения попасть в руки курайшитов. Он пришел истомленный, измученный дорогой; ноги его были покрыты кровавыми ранами от тяжелой ходьбы.

Спустя несколько дней пришли Аиша и остальные домочадцы Абу Бакра с семьей Магомета. Все они пришли под охраной преданного вольноотпущенника Зайда и слуги Абу Бакра, Абдаллаха.

Такова история достопамятной хиджры, или бегства Магомета, то есть переселения пророка в Медину что послужило началом мусульманского летосчисления. Оно соответствует 622 году Христианской эры.

test

Добавить комментарий