Бедерская битва

На второй год хиджры Магомет узнал, что злейший враг его, Абу Софиан, с конным отрядом в тридцать человек провожает в Мекку обратный караван, состоящий из тысячи верблюдов, нагруженных сирийскими товарами. Путь их пролегал недалеко от Медины, между цепью гор и морем, и Магомет решил захватить его. В середине месяца рамадана он выступил, имея отряд свыше трехсот человек, из которых восемьдесят три были мухаджирами, или изгнанниками из Мекки, шестьдесят один аусит и сто семьдесят хазрадитов. Каждый отряд имел собственное знамя. У этой маленькой армии было только три лошади* и семьдесят легких на ходу верблюдов, на которых воины ехали поочередно, чтобы продвигаться быстро и без большой усталости.

Осман ибн аль-Аффан, зять Магомета, вернулся в это время с женою своею, Рукайей, из Абиссинии, места своего изгнания. Он готов был также присоединиться к экспедиции, если бы болезнь жены, которая была почти при смерти, не принудила его остаться в Медине.

*

Буркхардт говорит, что степные арабы не богаты лошадьми. Среди больших племен Красного моря, между Акабой и Меккой, к югу и юго-востоку от Мекки до самого Йемена, лошади встречаются очень редко, в особенности же в горных областях. У оседлых же жителей Йемена и Хиджаза также не в обычае держать лошадей; распространены же они больше всего у племен, населявших сравнительно плодородные равнины Месопотамии, по берегам Евфрата и на Сирийских равнинах (Буркхардт. Т. II. Р. 50).

Сначала Магомет шел по главной мекканской дороге, потом повернул вдоль Красного моря и достиг плодоносной равнины, орошаемой ручьем Бедер. Здесь он устроил засаду близ брода, через который обыкновенно переходили караваны. Он отдал приказание своим людям вырыть глубокую канаву и пустить туда воду, чтобы иметь возможность безопасно от неприятеля утолять свою жажду.

Тем временем Абу Софиан, узнав, что Магомет подстерегает его, чтобы сделать вылазку и напасть на него с превосходящими силами, послал на верблюде гонца с просьбой немедленно прислать подкрепление из Мекки. Запыхавшийся гонец приехал к Каабе в страшном виде. Абу Джаль взошел на крышу и забил тревогу. Вся Мекка была в смущении и ужасе. Хенда, жена Абу Софиана, женщина страстная и решительная, обратилась с призывом к отцу своему Оте, к брату ал-Валиду, дяде Шалбе и ко всем воинам, бывшим с ними в родстве, прося их вооружиться и спешить на выручку к ее мужу. Братья курайшита, которого Абдаллах ибн Джаш убил в долине Наклах, также вооружились, чтобы отомстить за его смерть. К жажде мести примешивался также и личный интерес, потому что в караване этом многие тюки принадлежали курайшитам. В скором времени войско на ста лошадях и семистах верблюдах поспешно двигалось по дороге к Сирии. Во главе его был Абу Джаль, семидесятилетний старик, опытный знаток степи, соединявший в себе почти юношеский пыл, необыкновенную силу и подвижность со старческой злопамятностью. Пока Абу Джаль быстро двигался со своими силами в одном направлении, Абу Софиан приближался в другом. Дойдя до того места, где он ожидал встретить опасность, он обогнал свой караван на значительное расстояние и стал тщательно осматривать каждую тропинку, каждый отпечаток ноги. Наконец, он напал на след маленькой армии Магомета, отличив ее по величине финиковых косточек (в Медине они очень мелкие), разбросанных отрядом по сторонам дороги во время пути. Такими незначительными признаками пользуются арабы, отыскивая в степях следы своих врагов.

Проследив направление, по которому прошел Магомет, Абу Софиан повернул в сторону и шел по берегу Красного моря, пока не убедился, что находится вне опасности. Тут он послал навстречу курайшитам, которые могли уже выступить, другого гонца с известием, что караван спасен и что они могут вернуться в Мекку.

Посланный встретил курайшитов, уже шедших на помощь. Услыхав, что караван спасен, они сделали привал и собрались на совет. Некоторые были за движение вперед, чтобы достойно наказать Магомета и его последователей; некоторые же были за возвращение назад. При таких условиях они послали разведчика, поручив ему определить силы неприятеля. Вернувшись, он сообщил им, что в армии Магомета около трехсот человек, и тем усилил желание тех, кто стоял за встречу с неприятелем. Противники же возражали, говоря: «Подумайте, – этим людям нечего терять; у них ничего нет, кроме мечей, и ни один из них не падет, не убив врага; кроме того, у нас есть родственники среди них, так что если мы останемся победителями, нам нельзя будет прямо смотреть в глаза друг другу, зная, что мы убивали своих близких». Слова эти произвели впечатление, но братья курайшита, убитого в долине Наклах, подстрекаемые Абу Джалем, требовали мщения; этот пылкий старик сам подхватил их призыв. «Вперед! – крикнул он. – Захватим воды из бедерского источника, чтоб отпраздновать спасение нашего каравана». При этом главная часть отряда подняла свое знамя и продолжала поход, а остальные воины вернулись в Мекку.

Разведчики Магомета принесли ему известие о приближении неприятеля; у некоторых из его последователей не хватило при этом бодрости духа; они шли за ним в надежде получить большую добычу в легкой битве, и теперь их смущала мысль о такой многочисленной рати; но Магомет просил их не унывать, потому что Аллах обещал ему легкую победу.

Мусульмане заняли место на возвышенности, у подошвы которой была вода. Для Магомета на самой вершине был быстро устроен шалаш из древесных ветвей, а у входа в шалаш стоял наготове верблюд, на котором пророк мог бы убежать в Медину в случае неудачи.

Неприятельский авангард, мучимый страшной жаждой при вступлении в долину, поспешил к ручью, чтобы напиться; но тут напал на него Гамза, дядя Магомета, со значительным числом воинов и собственноручно убил вражеского вождя. Только один уцелел из всего авангарда и обратился впоследствии в новую веру.

Затем с трубным звуком появился и главный неприятельский корпус, во главе которого выдвигались три курайшитских воина, вызывая на единоборство самых храбрых из мусульман. Двое из вызывающих были: Ота, тесть Абу Софиана, и ал-Валид – его шурин; третий был Шалба, брат Оты. Напомним, что их подстрекала пуститься в поход Хенда, жена Абу Софиана. Все они были люди значительные в своем племени.

Три воина из Медины выступили вперед и приняли их вызов, но те закричали: «Нет! Пусть выступят наши изменники из Мекки, если только посмеют». Тогда поединок приняли Гамза и Али, дядя и двоюродный брат Магомета, и Обейдах ибн эль-Харет. После горячей и упорной борьбы Гамза и Али убили своих противников и поспешили на помощь к Обейдаху, израненному и почти побежденному Отой. Убив курайшита, они унесли своего союзника, но тот вскоре умер от ран.

Тут началось общее сражение. Мусульмане, зная, что перевес силы на стороне неприятеля, думали только об обороне, удерживая позицию на возвышенности и осыпая неприятелей тучей стрел, когда те пытались пробраться к источнику для утоления своей страшной жажды. Магомет в это время горячо молился, оставаясь с Абу Бакром в своем шалаше на вершине холма. Во время битвы с ним случился припадок или нечто вроде столбняка. Очнувшись, он объявил, что Бог в видении обещал ему победу. Выйдя из шалаша, он взял горсть пыли, бросил ее в воздух в том направлении, где были курайшиты, и воскликнул: «Да погибнут они!» Затем, отдав приказ последователям своим атаковать неприятеля, сказал: «Сражайтесь и не бойтесь: под сенью мечей находятся врата рая. Кто падет, сражаясь за веру, тотчас же будет допущен в рай».

В последовавшей затем схватке Абу Джаль, направивший свою лошадь в середину сражения, получил удар палашом в бедро и свалился на землю. Абдаллах ибн Масуд придавил ему грудь ногою и отсек голову, в то время как пылкий старик ругал Магомета и слал ему проклятия.

После этого курайшиты уступили и бежали, оставив семьдесят человек убитых. Почти такое же количество их было взято в плен. Погибло и четырнадцать мусульман, имена которых были записаны в числе мучеников за веру.

Эта победа легко объясняется естественными причинами: силы мусульман были свежи и неистощенны, и они имели то преимущество, что расположены были на возвышении, обладая достаточным запасом воды; между тем как курайшиты были утомлены спешным походом, испытывали страшную жажду, да и силы их к тому же уменьшились, так как часть вернулась в Мекку. Мусульманские же писатели приписывают это торжество правоверных сверхъестественному вмешательству. Лишь только Магомет бросил в воздух пыль, рассказывают они, как тотчас же три тысячи ангелов в белых и желтых чалмах и длинных сверкающих одеяниях явились на белых и черных конях и, как порыв ветра, погнали перед собой курайшитов. Это передается на основании не одних мусульманских показаний, но в подтверждение приводится свидетельство и идолопоклонника, одного крестьянина-пастуха, стерегшего овец на соседнем холме. «Я был с двоюродным моим братом на холме, – рассказывал будто бы крестьянин, – откуда мы наблюдали за сражением и готовились присоединиться к победителям для дележа добычи. Вдруг мы заметили большое облако, плывущее к ним, и услыхали ржание лошадей и трубные звуки. Когда облако приблизилось, стала ясно видна толпа ангелов, и мы услыхали страшный голос архангела, погонявшего свою кобылу Хайзум: «Спеши! Спеши, оХайзум!» При этом страшном звуке товарищ мой со страха умер тут же от разрыва сердца, и такая же судьба едва не постигла и меня»*.

После битвы Абдаллах ибн Масуд принес голову Абу Джаля Магомету, который с чувством торжества взглянул на этот страшный трофей и воскликнул: «Этот человек был фараоном нашего народа!» Подлинное имя этого старого воина было Амру ибн Хашам. Курайшиты прозвали его Абу Эльхоем, или Отцом Премудрости, за его здравомыслие. Мусульмане же изменили это прозвище и назвали его Абу Джалем, то есть Отцом Безумия. Это последнее осталось за ним и в истории, и оно произносится правоверным не иначе как с прибавлением: «Да будет он проклят Богом!»

Павшие в битве мусульмане были почетно похоронены, между тем как тела курайшитов были с презрением брошены в яму, вырытую для этой цели. Теперь явился вопрос: как поступить с пленными? Омар стоял за то, чтоб казнить их, но Абу Бакр советовал возвратить их, взяв за них выкуп. Магомет заметил, что Омар похож на Ноя, который просил истребить виновных потопом, а Абу Бакр – на Авраама, ходатайствовавшего за виновных. Сам он был на стороне помилования, но двое из пленников были убиты: один, по имени Надхар, за глумленье над Кораном, который, по его словам, был сборником персидских сказок и басен; другой, по имени Окба, за покушение на жизнь Магомета во время его первоначальной проповеди в Каабе, когда его спас Абу Бакр. Многие

*

Об этой чудесной помощи неоднократно упоминается в Коране, например:

«Бог уже даровал вам победу при Бедере, когда вы были малочисленнее. Когда ты говорил правоверным: “Разве вам не достаточно, что Господь содействует вам, посылая с неба три тысячи ангелов?” Воистину, если вы будете тверды и богобоязненны и враги ваши внезапно нападут на вас, Господь ваш пошлет вам на помощь пять тысяч ангелов на отличных лошадях и в чудной одежде».

«О истинно верующие, не вы убили тех, которые были убиты при Бедере, а Бог убил их. И не ты, Магомет, как казалось это тебе, бросил в их глаза песок, но Бог бросил его» (Коран, гл. III.)

из неимущих пленников были освобождены, дав только клятву никогда больше не поднимать оружия на Магомета и его последователей. Остальных задержали до присылки за них выкупа.

Среди наиболее значительных пленников был ал-Аббас, дядя Магомета, взятый в плен Абу Язером, человеком очень маленького роста. Когда посторонние зрители стали подтрунивать над разницей в росте, ал-Аббас заявил, что в действительности он сдался человеку громадного роста, ехавшему на коне, какого ему никогда еще не приходилось видеть. Абу Язер настойчиво утверждал, что именно он захватил пленника, но Магомет, желая избавить дядю от унижения, намекнул на то, что Абу Язеру помогал ангел Гавриил.

Ал-Аббас, чтобы не платить выкупа, оправдывался тем, что участвовал в битве по принуждению, а в душе он – мусульманин; но оправдание его ни к чему не привело. Многие действительно думают, что между дядей и племянником было тайное соглашение и что Аббас служил тайным агентом Магомета в Мекке и раньше, и после Бедерской битвы.

Другой очень важный пленник для Магомета был АбулАасс, муж дочери его Зайнаб. Магомет охотно привлек бы к себе зятя, чтобы иметь его в числе своих учеников, но АбулАасс упорствовал в своем неверии. Тогда Магомет предложил ему свободу, если он возвратит ему Зайнаб в Медину; муж же ее, Абул-Аасс, до выполнения условия должен оставаться заложником.

До возвращения отряда в Медину происходил раздел добычи; хотя караван Абу Софиана и уцелел, но значительное количество оружия и верблюдов было забрано во время сражения; к тому же большую сумму денег предстояло получить за выкуп пленников. Магомет отдал приказание, чтобы все было равномерно поделено между всеми мусульманами, принимавшими участие в предприятии; и, хотя у арабов существовал древний обычай выделять предводителю четвертую часть добычи, пророк удовлетворился равною долей с остальными. В числе добычи, доставшейся ему по жребию, был знаменитый меч замечательного закала, называемый Джуль-Факар, или шило. С этих пор он в битвах не разлучался с ним, а после его смерти он достался зятю его, Али.

Это равное разделение добычи вызвало сильный ропот среди воинов. Люди, вынесшие удары войны и деятельнее других собиравшие добычу, роптали, что им пришлась равная часть с теми, которые находились вдали от места действия или со стариками, остававшимися караулить лагерь. Эта распря, замечает Сель, напоминает раздор между воинами Давида по поводу добычи, взятой у амалекитян, когда участвовавшие в сражении тоже настаивали на том, что люди, остававшиеся в лагере, не должны иметь доли в добыче. Решено было, однако, как и в данном случае, разделить все поровну (1 Цар. 30:21–25). Может быть, и Магомет, зная библейскую историю, руководился этим решением? Для вождя, впервые вступившего на путь хищничества, было очень важно установить порядок в распределении добычи. К счастью, он, своевременно вернувшись в Медину, получил откровение, устанавливавшее и на будущее время правила раздела всякой добычи, захваченной в сражении за веру.

Таковы подробности знаменитого сражения при Бедере и первой победы арабов под знаменем Магомета. Победа эта, хотя сама по себе, может быть, и незначительная, положила начало целому ряду побед, изменивших судьбу мира.

test

Добавить комментарий