Магомет посылает своих военачальников в дальние экспедиции. Назначает своих наместников для управления Счастливой Аравией

Магомет посылает своих военачальников в дальние экспедиции. Назначает своих наместников для управления Счастливой Аравией. Отправляет Али подавить восстание в этой области. Смерть Ибрагима, единственного сына пророка. Его поведение у постели умирающего и на его могиле. Его усиливающиеся недуги. Его прощальное путешествие на богомолье в Мекку; его поведение и проповедь в Мекке.

Провозглашение для всеобщего сведения вышеупомянутой главы Корана с угрозой начать опустошительную войну против всех, кто откажется перейти в ислам или покориться власти Магомета, создало множество обращенных или плательщиков дани, так что к концу месяца или в начале десятого года хиджры к воротам Медины стекалось много послов от отдаленных племен и князей. В числе лиц, признавших светскую власть пророка, был и Фарва, наместник Ираклия в Сирии и правитель Аммона, древней столицы аммонитян.

Этот акт подчинения не был, однако, признан императором, а сам Фарва подвергся тюремному заключению.

Магомет все больше и больше сознавал себя всемогущим властелином и действовал так, что и самые смелые планы его как завоевателя всегда освещались рвением апостола. Полководцы его посылались в более дальние экспедиции, чем прежде, но всегда с целью уничтожить идолов и подчинить идолопоклоннические племена, так что его светская власть только шла об руку с распространением его веры. Он назначил в Счастливую Аравию двух наместников для управления ею от своего имени; но так как часть этой богатой и значительной страны выказала неповиновение, то для вразумления жителей послан был туда Али во главе трехсот конников.

Юный ученик высказал вполне понятную неуверенность в том, что он едва ли сумеет должным образом исполнить поручение, при котором ему придется сталкиваться с людьми пожилыми и более разумными, чем он; но Магомет положил одну свою руку ему на губы, а другую на грудь и, подняв глаза к небу, воскликнул: «О Аллах! Развяжи его язык и руководи его сердцем!» Он дал ему наставление, как поступать в качестве судьи: «Когда к тебе явятся две противные партии, никогда не решай в пользу одной, не выслушав другой». Затем, вручив ему знамя веры и надев ему на голову чалму, он простился с ним.

Когда военный миссионер достиг идолопоклоннической области Йемен, люди его, со свойственной арабам наклонностью к хищничеству, стали разбойничать, грабить и все разрушать. Али обуздал это своевольство и, удерживая убегавших жителей, начал объяснять им учение ислама. Языку его, даже недавно освященному Магометом, не хватало убедительности, и ему отвечали стрелами и копьями; тогда он обратился к прежнему аргументу – к мечу, которым он владел так искусно, что после того как человек двадцать неверных было убито, остальные открыто признали себя вполне убежденными. За этим подвигом следовали и другие, подобные ему, и Али после каждой удачи посылал гонца к Магомету с известием о новом торжестве веры.

Но в то время как Магомет восторгался, принимая со всех сторон известия об успехе, его глубоко поразило страшное семейное горе. Ибрагим, его сын от любимой наложницы Марии, пятнадцатимесячный мальчик, его единственный потомок мужского пола, через которого он надеялся передать имя свое потомству, – ребенок этот схватил смертельную болезнь и умер на глазах отца. Магомет не в силах был сдерживать отцовского горя и в порыве отчаяния склонился над погибшим цветом своих надежд и заплакал. Но даже и в этот момент испытания Магомет проявил ту же покорность воле Бога, которая составляет основу его веры. «На сердце у меня кручина, – шептал он, – и глаза мои полны слез при разлуке с тобой, о сын мой! Но печаль моя была

бы еще сильнее, если бы я не знал, что скоро последую за тобой. Все мы от Бога; от Него исходим; к Нему же должны и вернуться».

Абдалрахман, видя его слезы, спросил: «Разве ты не запретил нам оплакивать умерших?» – «Нет, – отвечал пророк, – я запретил вопли и крики, я запретил уродовать лица и рвать одежды, считая это за дьявольское внушение; но слезы, проливаемые от горя, являются бальзамом, исцеляющим сердца, и посланы нам как милость».

Он проводил ребенка до могилы и тут, даже в порыве отчаяния при разлуке, он дал новое доказательство того, насколько в душе его непоколебимы были основы его религии. «Сын мой! Сын мой! – воскликнул он, когда тело ребенка было предано земле. – Скажи: Бог мой – Господь! Пророк Божий – мой отец, а вера моя – ислам!» Так говорил он, чтобы научить своего ребенка отвечать на те вопросы ангелов, которые, согласно мусульманской вере, они задают умершим, покоящимся в могиле*.

Затмение солнца, случившееся около этого времени, было истолковано некоторыми ревностными последователями Магомета как небесное проявление горя о смерти Ибрагима, но огорченный отец отверг эту рабскую лесть.

*

У мусульман существует обряд, по которому мулаккен, или священник, обращается к покойнику, опущенному в могилу, со следующими словами: «О раб Божий! О сын рабы Божией! Знай, что теперь к тебе сойдут с неба два ангела, посылаемые к тебе и к подобным тебе. Когда они спросят тебя: “Кто твой Господь?” – отвечай им: “Воистину, Бог мой – Господь”. Когда же они спросят тебя относительно пророка, или человека, посланного к тебе, скажи им: “Воистину, Магомет – апостол Бога”, а на вопрос их относительно религии скажи им: “Ислам – моя религия”. Когда они спросят, какую ты книгу имеешь для руководства, скажи им: “Для руководства я имею Коран, а мусульмане – братья мои”. Когда же они спросят относительно твоей киблы, то скажи: “Кааба – моя кибла: я жил и умер с верой, что нет Бога, кроме Бога, и что Магомет – апостол Божий”, и тогда ангелы скажут: “Спи, о раб Божий, под защитою Бога! ”» (Lane’s Modern Egiptyans. V. II. Р. 338).

«Солнце и луна, – сказал он, – одни из бесчисленных чудес Господних, посредством которых Он проявляет иногда волю Свою слугам Своим; но их затмение не имеет ничего общего ни с рождением, ни со смертью кого-либо из смертных».

Смерть Ибрагима была ударом, приблизившим Магомета к могиле. Его организм уже был расшатан необыкновенным душевным возбуждением, нервными припадками и физическими недугами, которым он был подвержен; кроме того, яд, поднесенный ему в Кхаибаре, своей отравой подточил его жизненные силы, причинил ему мучительные боли и привел к преждевременной старости. Его религиозная ревность возбудилась еще сильнее вследствие увеличивающихся телесных недугов, и он решил употребить остатки своих сил на последнее путешествие в Мекку, желая, чтоб пример его послужил образцом всех будущих обрядов подобного рода.

Известие об его благочестивом намерении разнеслось, и множество набожных людей со всех частей Аравии пришли с целью сопровождать пророка-богомольца. Мединские улицы переполнились разноплеменными толпами, явившимися из городов и сел, горных укреплений и отдаленных пустынь и раскинувшими свои палатки даже по окрестным долинам. Поразительную картину торжества веры представляли эти недавно еще разобщенные варварские и воинственные племена, собравшиеся теперь как братья и воодушевленные общим чувством религиозного рвения.

В этом путешествии Магомета сопровождали девять жен, которых несли на носилках. Он выехал во главе большой свиты, состоявшей, по словам одних, из пятидесяти шести тысяч, а по словам других – из девяноста и даже из ста четырнадцати тысяч богомольцев. Тут же находилось и громадное количество верблюдов, разукрашенных гирляндами цветов и развевающимися флагами; их вели для жертвоприношений.

Местом первой ночной остановки избрана была деревня Дуль-Голаифа, в нескольких милях от Медины, где, как и прежде, Магомет и его последователи сложили свое оружие и надели одежды богомольцев. На следующий день, рано утром, после молитвы в мечети, он сел на своего верблюда ал-Касва и, достигнув долины Балда, произнес молитву, или воззвание, называемую на арабском языке «Талбиджу», которую произносили вслед за ним и все его последователи. Вот, что выражено в этом торжественном воззвании: «Здесь я служу Тебе, Боже! Здесь я служу Тебе! Тебе нет равного. Одному Тебе подобает поклонение. От Тебя исходит все благое. Одному Тебе принадлежит царство, и никто не может разделить его с Тобой». Молитва эта, согласно мусульманскому преданию, была произнесена патриархом Авраамом, когда он проповедовал истинную веру всему человечеству с вершины холма Кубеис, находящегося недалеко от Мекки. И так необыкновенно мощен был его голос, что все живые существа всего мира слышали его; даже утробный младенец повторил: «Я здесь служу Тебе, о Боже!»

Таким образом, толпа богомольцев продолжала свой путь по горам и долинам, растянувшись на несколько миль, оглашая иногда воздух пустыни общими молитвами и восклицаниями. Здесь уже не встречались неприятельские отряды, которые могли бы задержать эту толпу или потревожить ее, потому что ислам мирно господствовал тогда над всей Аравией.

Магомет подошел к священному городу со стороны тех же возвышенностей, с которых он подходил и для осады его, и вошел через ворота Беви-Шейба, сохранившие по настоящее время название «святых ворот».

Через несколько дней к нему присоединился и Али, поспешивший вернуться из Йемена; он привел с собой много верблюдов для жертвоприношений.

Так как предполагалось, что богомолье это будет образцом для последующих, то Магомет строго соблюдал при нем все обряды, как те, которые он сохранил, уступая патриархальным обычаям, так и те, которые он ввел сам согласно откровению. Он был слишком слаб и немощен, чтобы идти пешком, а потому сел на своего верблюда и так объехал семь раз вокруг Каабы и выполнил паломничество между холмами Сафа и Мерва туда и обратно.

Когда настало время для жертвоприношений, он собственноручно убил шестьдесят три верблюда, соответственно числу лет его жизни; Али в это же время убил тридцать семь, сообразуясь тоже со своими летами.

Вслед за этим Магомет обрил сначала правую сторону, потом левую сторону своей головы. Обрезанные пряди волос были поровну разделены между его учениками и хранились ими как священная реликвия. Халид впоследствии носил всегда одну прядь этих волос на своей чалме и утверждал, что она придает ему сверхъестественную силу в битве.

Сознавая, что жить ему остается уже недолго, Магомет в это последнее пребывание в священном городе употребил все силы, чтобы возможно глубже запечатлеть свое учение в умах и сердцах своих последователей. С этой целью он часто проповедовал в Каабе с кафедры или на открытом воздухе, сидя на верблюде. «Вслушайтесь в мои слова, – говорил он, – потому что неизвестно, придется ли нам когда-нибудь снова сойтись здесь. О слушатели мои, ведь я такой же человек, как и вы; в определенное время явится ангел смерти, и я должен буду последовать его призыву!»

Он старался не только передать народу свое учение и познакомить его с обрядами, но и сообщить ему правила жизни как общественной, так и домашней; и эти правила, изложенные и поясненные, имели сильное и прочное влияние на нравственность, образ жизни и привычки всего мусульманского мира.

Имея, несомненно, в виду приближение смерти и беспокоясь об участи, ожидавшей его родственников и друзей после его кончины и, главным образом, заботясь о любимце своем, Али, который, как он заметил, вызвал недовольство своей недавней экспедицией в Йемен, – Магомет воспользовался минутой сильного возбуждения энтузиазма в своих слушателях и обратился к ним с торжественной речью.

«Вы веруете, – сказал он, – что существует только один Бог, что Магомет – Его пророк и апостол, что есть рай и ад, что смерть и воскресение несомненны и что предопределено время, когда восставшие из гробов призваны будут на суд?» Все присутствовавшие отвечали: «Мы веруем во все это». Тогда он стал торжественно заклинать их любить и уважать его семью, в особенности же Али. «Кто любит меня, – сказал он, – пусть будет другом и Али! Да поддержит Бог тех, кто отнесется к нему дружелюбно, и да отвернется от его врагов!»

По окончании одной из его речей, которую он произносил на открытом воздухе, сидя на верблюде, раздался, говорят, с неба Божественный голос, произнесший знаменитый стих Корана: «Худо тем, кто отверг теперь вашу веру. Не бойтесь их; бойтесь Меня. Ныне Я довел вашу религию до совершенства и проявил к вам Мое милосердие. Такова Моя воля, чтоб ислам стал вашей верой».

Услышав эти слова, говорят арабские историки, верблюд ал-Касва, на котором сидел Магомет, пал на колени в порыве благоговения. Эти слова, прибавляют они, служат печатью и заключением закона, потому что после них не было дальнейших откровений.

Выполнив все обряды и церемонии богомолья и изложив во всей полноте свою веру, Магомет сказал последнее «прости» своему родному городу и, став во главе своей армии пилигримов, отправился обратно в Медину.

Увидя ее, он воскликнул: «Велик Бог! Велик Бог! Есть только один Бог, и нет Ему подобного. Его есть царство, и одному Ему подобает хвала. Он всемогущ. Он исполнил Свое обещание. Он поддержал Своего раба и один рассеял всех его врагов. Вернемтесь же домой и поклонимся и восхвалим Его!»

Так совершилось это так называемое прощальное богомолье, потому что оно было последним для Магомета.

add

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.