Античный полис как феномен культуры

Античный полис издавна вызывал восторженное отношение как «идеальная форма государственной жизни», с присущими ей порядком, свободой и справедливостью. Немецкие просветители, начиная с В. Винкельмана, видели в Древней Греции образец свободы и гуманизма. В определенной степени эти иллюзии сохранял и Г. Гегель. К концу XIX в. романтически-восторженное отношение к античности стало оспариваться, в особенности в работах Я. Буркхардта, подчеркивавшего в ней иррациональное начало. Однако сегодня ясно, что многие элементы античной полисной культуры, носящие гуманистическую ориентацию, достойны изучения. Другое дело, что интерес к античному полису не должен ограничиваться рациональной оценкой даже политико-правовых институтов, хотя в древнегреческих демократических полисах умственная жизнь концентрировалась в основном в сфере политической*.

Для античности политическое — синоним гражданского. Гражданин (политес) демократического города-государства — полноправный участник в решении всех государ-

* Мы обращаемся к характеристике политической жизни Афин, поскольку эта характеристика может быть отнесена и к политической жизни других демократических полисов Древней Греции, а также потому, что это проливает свет на межполисные отношения. ственных дел как внутреннего, так и внешнеполитического значения. Прежде всего бросаются в глаза важность и значимость вопросов, решаемых в общественной (гражданской, политической) сфере в сравнении с частной жизнью граждан: это вопросы войны и мира; хлебной и торговой политики; организации празднеств и театральных представлений; распределение пошлин среди торговых, ростовщических и вообще имущественных кругов; раздача денег малоимущим гражданам; организация общественных работ и т. д. Это далеко не полный перечень тех вопросов, которыми занималось каждое из демократических греческих государств. Надо сказать, что все важнейшие вопросы частной жизни (о наследовании имущества и другие, требующие судебного разбирательства) находились в ведении государства. Частных судов и всякого рода посреднических организаций в древнегреческих государствах не существовало. Отношения граждан с государством, прямые и непосредственные, основывались на том, что в государственной жизни демократического полиса участвует каждый взрослый мужчина, пользующийся правами гражданства. Предполагалось, что он — хозяин дома, ойкоса — определенного частного хозяйства. Он одновременно выступает и как организатор хозяйства (ойконом)., и как гражданин (политес). Нормальным является совмещение в деятельности гражданина этих двух функций. Перед лицом закона граждане полиса выступают полноправными собственниками — ойкономами. Хотя в самой гражданской практике Афин было распространено невмешательство в дела домашние, хорошим гражданином считался не только тот, кто отличался активностью, но и тот, кто сумел сохранить отцовское наследство, не грешил мотовством и расточительностью. Хороший хозяин ойкоса расценивался как хороший гражданин и, наоборот, плохой ойконом не мог быть хорошим политиком. Управление домом и участие в общественных делах расценивались как однопорядковые способности.

Профессиональные занятия (земледельческие или ремесленные) наряду с гражданскими как норма деятельноети члена полиса, открывали другой аспект полисной жизни: производства и торговли. Гражданин — это двуликий Янус, обращенный к этим противопоставленным в классовой структуре полиса сферам. В ойкосе гражданин управлял трудом рабов или трудился сам. В сфере ойкоса рабовладелец, как его рисует Ксенофонт Афинский, наблюдал за всеми производимыми работами. Его задача — распределить технологические операции между рабами, обеспечить целостность технологического процесса. В соответствии с этой задачей и распределялись рабы различного уровня: рабы, привлеченные к управлению трудом (управляющий, ключница), рабы-искусники, рабы — исполнители черной работы.

Сама обработка земли не вызывала у греков затруднений с ведением частного хозяйства. Препятствия возникали в связи с внешними причинами — необходимостью обороны от соседних общин. Община, организованная как государство, служила предпосылкой присвоения земли, условием ведения частного хозяйства: «Община (как государство), с одной стороны, есть взаимное отношение между этими свободными и равными частными собственниками, их объединение против внешнего мира и в то же время их гарантия. Условия жизнедеятельности самостоятельно обеспечивающих свое существование индивидов перемещались во взаимные отношения между ними как членами государства. При этом индивид — член государства — имел право на пользование особой общинной землей (ager publicus) и являлся собственником своего участка.

Организованная по-военному община имела самостоятельное существование (как таковая она и может быть гарантией частных хозяйств). Пашня оказывалась городской территорией. Все земли делили — одна часть сохранялась в распоряжении общины как таковой, другая между членами полиса. Чтобы такая община существовала, была необходима развитая государственная жизнь города: наличие военного ополчения, должностных лиц, свободные собственники земли должны были сходиться на собрания, т. е. необходимо было использование для этих нужд прибавочного труда членов общины. Поэтому К. Маркс и делает вывод: «Член общины воспроизводит себя как члена общины не кооперацией в труде, создающем богатство, а кооперацией в труде для общих интересов (воображаемых и действительных), обеспечивающих сохранность союза вовне и внутри» (там же, с. 467.) Эти выводы не устарели и подтверждаются современными исследователями.

Таким образом, участие в гражданских делах, личная политическая активность граждан полиса являлись исторически необходимой формой их жизнедеятельности, вытекая из зависимости частных хозяйств от наличия развитой государственной жизни, обеспечивающей их существование (экономическую и военную безопасность). Естественно, разветвленная, многоаспектная государственная жизнь требовала определенной подготовки граждан, в частности их грамотности, ведь целый ряд вопросов экономического, дипломатического, религиозного (незначительная часть), судебного и т. д. характера, которыми в древневосточных государствах занималась каста жрецов, управителей, военачальников и масса чиновников, находился теперь в ведении демократического государства, причем политическая сфера требовала не только навыков грамотности (письма), не только военных навыков или ораторской подготовки, но и определенного их сочетания в личности гражданина, т. е. она требовала подготовленных и сформировавшихся личностей.

Продолжение исторической типологии личности, уяснение личностных отличий гражданина полиса от героев гомеровской эпохи и эпохи Гесиода, по нашему мнению, позволяет обнаружить и новый тип социальной ориентации. Прежде всего,, можно зафиксировать изменения в понимании добродетели. Добродетель (доблесть) — это привилегия гражданина полиса. Общность граждан полиса — достаточно замкнутая общность, и даже в самых критических ситуациях Афины, например, не шли на распространение гражданских привилегий на рабов и иностранцев, хотя иногда, как это было в битве при Аргенусских островах, рабы привлекались к участию в сражении, а затем получали свободу. В этом отношении полисная культура пошла так далеко, что признаваемое у Гомера различие в совещательной и военной функции почти стирается: все граждане до 60-летнего возраста должны были защищать отечество, и нередко демагог (первоначальный смысл слова — руководитель народа, пользующийся его симпатиями оратор) становился стратегом.

«Военные добродетели» получили не только права гражданства в полисе, но и некоторые ограничения (прежде всего с экономической стороны). Уже Солон выполнение воинских обязанностей ставил в зависимость от денежного дохода граждан. Так что не исконные военные доблести «аристократии» влияли на ее материальное положение, но они сами оказывались зависимыми от него. Уже эта сторона вопроса позволяет сказать, что вопросы экономического характера необходимым образом перемещались в центр гражданских интересов, поскольку полноправные граждане — воины и участники народного собрания — использовали государство как экономический механизм для эксплуатации рабов, вольноотпущенников, иностранцев и союзников. Обоснована, на наш взгляд, обнаружившаяся в последнее время тенденция рассматривать полис как своего рода корпорацию, понимая ее, разумеется, не по аналогии с современным капиталистическим обществом, а со средневековой корпоративной сословной организацией.

В то же время в связи с перемещением центра общественной жизни в народное собрание (у Гесиода и Гомера оно не имело особого значения) важным компонентом полисных добродетелей наряду с «военными» становятся добродетели разума, умеренности и рассудительности. Аргумент, на который опирались гомеровские герои — сила, перестает быть главным. Требовалось уметь заставить себя слушать, убедить, заставить же кого-либо из граждан замолчать силой, как поступил Одиссей с Терситом, было невозможно. И, разумеется, среди всех гражданских добродетелей на первый план выступала справедливость. Однако теперь басилеи перестали быть охранителями справедливости, а идея равной политической одаренности всех людей нашла свою реализацию в правоохранительных функциях полиса — наличии различного рода государственных органов, к которым граждане получили прямой и непосредственный доступ.

Изменилось также представление о славе — важнейшей социальной ориентации гомеровского и гесиодовского грека. Важно было не только одержать победу, но и убедить в ней свидетелей как в случае большой военной победы (народное собрание принимало по этому поводу специальное решение), так и в любом небольшом, скажем, спортивном состязании (Перикл, например, по мнению современников, даже если бы был положен в борьбе на лопатки, сумел бы доказать зрителям, что он не был побежден). Кроме того, слава перестала быть привилегией воина. Она распространялась не только на атлетов-олим-пиоников, ее добивались поэты, драматурги, философы. Сократ не без основания доказывал, что он достоин не наказания, а высоких почестей.

Главное в том, что изменился механизм общественного признания. Он осуществлялся теперь благодаря посредствующей роли государственных органов, и прежде всего народного собрания. Это было не простое пространственное перемещение. В народном собрании деятельность граждан регламентировалась законом. Басилеи, которые вели свое происхождение от богов и, как считалось, получали от Зевса скипетр (власть) и законы (фемистес), не могли создать устойчивых политических связей. Власть их была ограничена «народным собранием. С окончательным переходом власти от басилеев к собранию и законы потеряли божественный характер, они стали человеческими установлениями, приняв характер рациональной правовой идеи, подлежащей обсуждению. «Заповеди, которые раньше исходили из божественных и царских уст как принадлежащие Фемиде, достигли теперь силы закона, соизмеряемого с дике и ею подтверждаемого» (Р. Хирцель).

По нашему мнению, в таких условиях социальный механизм славы предусматривал иную структуру личности. Правовой нормативности соответствовала личностная нормативность, когда человек переставал ориентироваться на готовые образцы смелости, героизма, правового и, одновременно, этического поведения. Уже Одиссею, хитроумному и вероломному, приходится брать на себя ответственность в создании неведомых до этого образцов поведения. В условиях же полиса, с его идеей дике (айдос оказывается лишь дополнением к дике), требующей обсуждения каждой правовой нормы, при возможности изменения одной и утверждения более современной, требовалась ориентация не на готовые образцы нормы, а способность ответить на вопрос, что такое справедливость, какая норма истинна. Слава, общественное признание требовали социального новаторства, мобилизации всех внутренних ресурсов. Область общественного признания — не только вне человека, но и внутри него. В этом смысле «есть все основания считать, что сама идея гражданства как некая политическая, — точнее морально-политическая категория (даже как некая общечеловеческая ценность!) передана последующим поколениям именно античным полисом» (Утченко С. Л. Политические учения Древнего Рима. М., 1977. С. 37).

Позже, в период начавшегося упадка полиса Сократ будет удивляться: «И вот я вижу, что когда соберемся мы в народное собрание, то если нужно городу что-нибудь делать по части строений, мы призываем зодчих в советники по делам строек, а если по части корабельной, то корабельщиков, и таким образом во всем прочем, чему, как афиняне думают, можно учиться и учиться… Когда же понадобится совещаться о чем-нибудь касательно управления городом, тут всякий, вставши, подает совет, все равно будь то плотник, будь то медник, сапожник, купец, судовладелец, богатый, бедный, благородный, безродный…» (Платон, Протагор, 319, С-Д). Искусство управления государством (politike techne) подразумевало превращение целого ряда профессиональных навыков, каковыми они существовали при кастовом строе древневосточного общества, в личные (из отечественных исследователей первым обратил на это внимание М. К. Петров).

Прежде всего письменность из профессионального навыка с изобретением алфавитного письма становится личным навыком. Каждый гражданин должен был быть воином, знать древние мифы и сказания (в основном, по Гомеру и Гесиоду), т. е. в определенной мере быть и жрецом. Причем употребление уже одних этих навыков в общественной сфере показывает, что гражданин свою общественную активность воспринимал как свое личное достижение. Солон, например, для того, чтобы убедить афинян возобновить войну из-за Саламина, сочиняет стихи, содержащие призыв к возобновлению войны, выучивает их и бросает на площадь «с шапочкой на голове» (Плутарх, Солон, VIII). Важно здесь то социальное творчество, которое отмечал М. К. Петров: письменность используется по личному усмотрению и сочетается с изобт ретательностью Солона. «Шапочка на голове» — признак умопомешательства, надев ее, Солон обходит закон, запрещающий афинянам поднимать вопрос о возобновлении войны за овладение Саламином. Любопытно, что все греческое образование было построено на передаче будущему гражданину ряда навыков, которые ему понадобятся опять же для личного участия в общественных делах. Эти навыки подразумевали воспитание не профессионала в какой-либо области, а личности. Показательно, что часть навыков передавалась ребенку рабом, т. е. заранее не программировалось их употребление по определенному образцу (ведь раб не мог быть образцом жизни для гражданина). В качестве важнейшего фактора общественной жизни личные способности граждан выделяет в своей речи Перикл. Солон проведенные им реформы оценивал, опять же, как свое личное достижение.

Важность личностного начала в общественно-исторической жизни Древней Греции отмечает В. В. Соколов, связывая данное явление с динамической политической жизнью и наличием дифференцированной социальной структуры в древнегреческих полисах. Учет личностного фактора при рассмотрении гражданской жизни позволяет зафиксировать важные ее особенности. Сама гражданская сфера деятельности довольно четко была очерчена Аристотелем в его определении гражданина как полноправного участника суда и управления государством (Политика, III, 1275а, 6—39). Воспользуемся этим определением Аристотеля в характеристике гражданской деятельности как судебной и государственной (в народном собрании) активности. Основным определителем обозначенной деятельности оказывается закон — номос. Закон в полисе носит безличный и довольно абстрактный характер. Он не обращается ни к кому конкретно и в то же время — ко всем. По сравнению, скажем, с родовыми обязательствами, ориентирующимися на конкретного их исполнителя, номос выступает абстрактной, обезличенной силой, равно обязательной для каждого полноправного члена полиса. Такой человек, «нашедший свое завершение в государстве, — совершеннейшее из творений и, наоборот, человек, живущий вне закона и права, занимает жалчайшее место в мире» — так резюмирует ситуацию Аристотель (Политика, I, I, 12).

Определяющей по отношению к частному хозяйству выступала сфера общественная. Добиваться успеха в полисе можно было прежде всего в сфере гражданской. Блестящее ведение хозяйственных дел отступает перед значимостью политической активности. Имущественный ценз при вступлении в некоторые государственные должности не имел большого значения при повышении роли народного собрания (после реформы Эфиальта, в особенности). Имущественное положение, богатство и знатность отступали перед силой народного собрания. В данной ситуации укрепить-свои жизненные позиции, добиться стабильности собственного положения можно было только путем личной политической активности. Иначе можно было и остракизму подвергнуться, и имущество потерять, да и саму жизнь (см.: Платон. Апология Сократа).

Способность защитить собственные интересы в суде, в народном собрании античностью ценилась очень высоко. В период расцвета полиса в деятельности софистов довольно отчетливо проявилась ориентация граждан на политическое положение, сопряженное с этими способностями. Но никогда античностью не признавалось, что целью политической деятельности граждан могут быть интересы дома, а не полиса. Гибель полиса лишала граждан всего, полис — конечная цель устремлений граждан. Законодательство Солона, по свидетельству Плутарха, направлено было на благоустройство государства тем способом, когда справедливость оказывается целью гражданской активности и «необиженные преследуют судом и наказывают обидчиков не менее чем обиженные» (Солон, XVIII). Чтобы защитить свои интересы, члену полиса приходилось считаться с многоплановостью условий гражданской деятельности. Необходимо было творчество, а не репродукция. Солон следующим образом, по Плутарху, констатирует состояние гражданской активности: «Из остальных законов Солона особенно характерен и странен закон, требующий отнятия гражданских прав у гражданина, во время междоусобия не примкнувшего ни к той, ни к другой партии. Но Солон, по-видимому, хочет, чтобы гражданин не относился равнодушно и безучастно к общему делу, оградив от опасности свое состояние и хвастаясь тем, что он не участвовал в горе и бедствиях отечества» (Солон, XX).

Перед лицом закона все граждане выступали в равном положении, в частные же дела государство не вмешивалось. Защитить собственные интересы, не участвуя в политической борьбе, не представлялось возможным. Сама же политическая борьба проходила на фоне единых полисных установлений, выражающих интересы всех граждан, объединенных законом. Закон как гарантия полисной целостности не мог быть произвольно изменен. А вот собственную пользу государству можно было доказывать только перед лицом закона. Унифицированное перед лицом закона положение полноправных членов полиса ставило их в позицию принудительного социального творчества. Идеалом гражданина оказывались полисные, социальные интересы, активное обсуждение государственных дел, личное участие в их осуществлении. Этим в большей степени объяснялась высокая культурная подготовка члена полиса, концентрация духовной жизни в политической сфере.

Политические идеалы начинают разрушаться вместе с крушением полисной общности и с «вымыванием» средних слоев полиса, подтачивающим основы политической равноодаренности и «умения жить сообща», и индивидуализм становится нормой политической жизни (индивидуальное слово в суде, в народном собрании могло быть использовано с той или иной субъективной целью). Но каковы бы ни были судьбы античного политического идеала, его реализация всегда была связана с развитием ораторского искусства, грамотности (на основе алфавитной письменности, пришедшей на смену письму крито-ми-кенского типа, доступного лишь писцам-профессионалам), тесно связанных с авторством на продукт мысли и запретом на плагиат. Полисная социально-политическая практика наглядно демонстрировала, что знание, индивидуальная сознательность вообще, позволяющая человеку жить в обществе, — это достижение культуры, отличающее эллина от варвара. Такое знание делало гражданина уважаемым и почитаемым. Другое дело, в какой мере «культура» соответствует «природе». Здесь есть масса факторов (экономических и политических), не позволяющих предвидеть однозначное их соотнесение. Человек для древнего грека лишь тогда был суверенен и свободен в своих сознательно контролируемых волеизъявлениях и поступках, когда его действия были направлены на достижение общественно значимых, позволяющих быть хорошим гражданином, целей. Закон в античности воспринимался как единственно достойная (наряду с заветами отцов) форма человеческого общежития. Люди же по своей природе изначально делились на эллинов, живущих по закону, и варваров, закона не знающих. Хотя полисная община сама являлась продуктом исторического развития, отношение членов полиса она опосредовала, будучи выраженной в конкретной форме государства и потому приобретающей значение предпосылки в неисторической, божественной. Позже Аристотель, обобщая представления античности о государстве и человеке, даст известное определение человека как «животного политического». К. Маркс раскрывает конкретно-историческое содержание подобных представлений: «Аристотелевское определение утверждает, строго говоря, что человек по своей природе есть гражданин городской республики. Для классической древности это столь же характерно, как для века янки определение Франклина, что человек есть созидатель орудий» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 338).

В рамках полиса его член не просто осознавал свое место в обществе, перед законом, добродетельность своих действий. Но при этом данные конкретно-исторические формы деятельности человека воспринимались как вечные, истинно сущностные. Сознательность, индивидуальное знание для античности представали составным элементом культурной активности и как таковые — «естественным», «природным» состоянием человека. Таким образом, сама общественно-политическая практика античного полиса делала необходимым для ее участника отождествление собственной интеллектуальной активности с ее культурными проявлениями. Такие представления, несмотря на их исторически обусловленный характер, позволяли члену полиса вести активную политическую жизнь. Но и сама культурная жизнь граждан полиса, и вырабатываемые в ней представления были возможны на основе определенного уровня развития полиса.

Две противоречивые тенденции, начало которым положили реформы Солона, характеризуют социальное развитие полиса. Законодательство Солона отменило долговые обязательства и заимствование денег «под залог тела», т. е. пресекался путь развития эндогенного рабства. Солон вводил имущественный ценз граждан, но и граждане низшего сословия могли присутствовать в народном собрании и быть судьями. И этот факт имел важнейшие последствия в двух аспектах. Во-первых, изменился способ внутренней жизни полиса. Гражданская активность направляется теперь прежде всего в общественную сферу (участие в народном собрании и суде): «Последнее казалось вначале ничего не значащим правом, но впоследствии стало в высшей степени важным, потому что большая часть важных дел попадала к судьям» (Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Солон, XVIII). Историческое развитие шло по линии укрепления роли народного собрания. Во времена Перикла грозную силу приобретает институт остракизма, посредством которого любой, не угодный народному собранию, мог быть изгнан за пределы государства.

Не менее важным являлся и второй аспект законодательства Солона, который касался стороны внешнеполитической. Взамен развития внутреннего (долгового) рабства открывались пути развития рабству внешнему. В Афинах и других демократических полисах Древней Греции долговое рабство было уничтожено. Тем самым проводилась основная грань: рабы и свободные граждане. Теперь свободный — это синоним гражданина. Даже проданные за долги были возвращены Солоном в Афины. Исследователь античного рабства И. А. Шишова пишет: «Нам представляется несомненным, что во всех греческих государствах борьба против господства родовых отноше-■шй была связана, так или иначе, с ограничением долгового права. Интересы рабовладельческого государства требовали создания прочного гражданского ополчения…Отмена долгового рабства пролагала непроходимую грань между свободным бедняком и рабом» (Шишова И. А. Воззрение древних греков на порабощение эллинов// Рабство на периферии античного мира. Л., 1968. С. 47).

Есть основания полагать, что вообще рабы греческого происхождения не применялись в самой Греции, их продавали на Восток. Рабы-греки были опасны. Правда, Соболевский отмечает, что рабы, использовавшиеся в домашнем хозяйстве, говорили чисто по-гречески и не было оснований полагать, что они — варвары и не знают языка.

Но, делает он вывод, — это не греки, скорее всего, это рабы, рожденные в доме (Соболевский С. И. Аристофан и его время. М., 1957. С. 304—306). Как запрещение долгового рабства, так и дальнейшее развитие демократии создавали благоприятные условия для сохранения частных хозяйств граждан, затормаживали процесс имущественного расслоения и разорения граждан. Прямая кабала становилась невозможна, гражданство начинало по мере укрепления афинского государства приносить немалые экономические выгоды (оплата за участие в суде и отправление других общественных обязанностей, раздачи хлеба, и т. д.).

Но в то же время развитие демократии, увеличение экономического могущества Афин (приток значительной суммы денег от союзнических взносов) имели своим последствием и нечто противоположное. Уже реформы Солона способствовали дальнейшему развитию ремесла, а благодаря упорядочению денежной системы, системы мер и весов — и развитию торговли. Победа греков в войне с персами и образование Афинского морского союза способствовали как увеличению числа рабов (плененных персов обратили в рабов), так и притоку в Афины большого числа ремесленников и торговпев из числа метеков и вольноотпущенных. Конечно, нельзя представить еебе дело так, что граждане Афин жили только за счет обложений торговых слоев, а сами презирали труд и не работали. На неправомерность приписывания античности презрения к труду справедливо указывают А. Ф. Лосев и Ф. X. Кесси-ди. Но как могли конкурировать небольшие хозяйства, рассчитанные на личное потребление, с довольно развитыми хозяйствами метеков и вольноотпущенников, использовавших труд рабов? Уже Сократ подает советы, как прокормить свободному своих домочадцев: распределить между ними работу, а продукты продавать на рынке. Симптом знаменательный — ведь даже должность управляющего чужим имением в этот же период воспринимается как достойная раба. В своем влиянии на ойкосное хозяйство товарные связи, торговая конкуренция и межполисные войны сливаются в единый комплекс.

Противоречивость обозначенных выше тенденций социального развития полиса вытекала опять же из исторических особенностей античной формы собственности. Собственность гражданина, как мы уже выяснили, обеспечивалась тем, что он был в состоянии выполнять военные и политические обязанности. Последнее же возможно лишь в том случае, когда, во-первых, личное хозяйство гражданина обеспечивало возможность этой формы траты прибавочного времени; во-вторых, когда не возникала экономическая угроза существованию самостоятельных хозяйств всех участвующих в политической деятельности граждан.

Личный труд политически активных граждан выступал основой античного полиса. «Мелкое сельское хозяйство, производящее для непосредственного потребления, промышленность как побочное занятие членов семьи» — такие экономические формы могли обеспечить сохранение равенства между свободными собственниками. Между тем воспроизводство таких ограниченных экономических форм неизбежно становится их разрушением по той причине, что развитие рабства, товарно-денежных отношений становится фактором, делающим невозможным воспроизводство отношений между членами полиса как полноправными и равными собственниками и соответственно как политически активными гражданами.

В изменении политической сферы (в эволюции положения членов полиса как собственников и одновременно граждан) проявилось, таким образом, развитие экономических основ полиса. Изменение политической сферы (ее разрушение с потерей полисами своей самостоятельности в эпоху эллинизма) должно было привести к разрушению представлений о естественности культурного существования человека, к выдвижению других (по сравнению с характерными для классического полиса) идеалов и ценностей культуры: не обоснование социальных норм поведения, подразумевающее их политическую активность, а обоснование путей достижения «атараксии» (невозмутимости) выдвигалось на первый план.

test

Добавить комментарий