Кризис культуры «общества быстрых перемен»

«Быстрые технологии», «инновационная экономика», «гонка за новизной», «ускорение научно-технического прогресса» — за этими словесными формулами скрывается блеск и нищета культуры техногенного общества. Вера в бесконечное прогрессивное развитие общества, в безграничные возможности науки послужила основой для величайших культурных достижений XX в. — выхода в Космос, открытия возможностей мирного атома, создания новых информационных технологий… Однако мир «быстрых перемен», непрерывных новаций имеет и другую сторону медали, он во многом неуютен и некомфортен для индивида, это мир глобальных катастроф, мировых войн, мир грядущего апокалипсиса.

Ощущение чуждости и абсурдности происходящих событий пронизывают индивидуальное сознание человека в эпоху социокультурных катаклизмов. Быстрые изменения приводят к тому, что индивид как бы покидает свой «дом», где все понятно и знакомо, и внезапно оказывается в «чужой» стране. С одной стороны, это заставляет человека задумываться о той культурной составляющей, которая была привычна, не замечалась в старом обществе. «Старая», традиционная культура была «естественной», и человек исповедовал ее нормы, ценности и правила поведения, не рефлексируя, ибо, подобно мольеровскому Журдену, говорил прозой, не осознавая этого. Резкие изменения в социокультурной среде заставляют четче осознавать те культурные нормы и ценности, которые уходят в прошлое, сравнивать их с новыми, возникающими непосредственно и спонтанно.

Столкновение старой и новой систем ценностей ведет к возникновению явления, которое в культурантрополо-гии называется «культурным шоком». Сущность его заключается в остром конфликте старых и новых ценностей, ориентации и идеалов, норм поведения на уровне индивидуального сознания. Он возникает, если человек вдруг переселяется из одной культурной среды в другую. Исследование подобных явлений осуществлялось в основном в ходе изучения эмиграции и способов приспособления эмигрантов к новым условиям.

Об определенном культурном шоке можно говорить, характеризуя социокультурный кризис. Огромные массы населения оказываются выброшенными из активной социальной сферы деятельности, оказываются на обочине жизни. Например, известный культуролог, критик и переводчик Б. В. Дубин, характеризуя «перестроечный» период российской истории, писал: «Мы как бы эмигрировали из СССР в Россию, многим с этим трудно смириться». Люди осознают свою чужеродность и оказываются эмигрантами в собственной стране. Это ведет к активному поиску выхода из подобной ситуации, одним из которых является добровольная самоизоляция от происходящего, уход в своеобразное культурное гетто, живущее по законам и на основе культурных ценностей старой социальности.

В ходе частичной ассимиляции происходит своеобразный разрыв жизненных сфер индивида. Человек жертвует своими идеалами и убеждениями ради успешной деятельности в той или иной сфере жизни. Так, на работе он вписывается в чуждую ему систему норм и правил поведения, в семье же, в отношениях с друзьями или в религиозной сфере отдает дань своему истинному Я. Возможен и вариант полной приспособляемости, ассимиляции, когда человек безоговорочно принимает новые правила игры, отказывается от своего прошлого, порывает с прежней социальностью. Подобного рода перерождение мы наблюдаем на примере многочисленных «выдвиженцев» на роль капиталистов, «новых русских» из среды партноменклатуры.

Утрата индивидом своего Я, потеря «биографии» ведет к лихорадочному поиску культурных форм поведенческих ориентации, соответствующих стратегии жизненного успеха. К примеру, как показал Г. Зиммель, люди, теряя долговременные мотивоционные ориентиры, склонны к «приключению», к авантюризму. Приключение предполагает крайнюю интенсивность переживаний, действий, выключенность на некоторые промежутки времени из общего течения жизни, которая не устраивает индивида. Авантюрист живет и ощущает себя полноценным индивидом только в эти временные периоды, содержащие в себе множество событий и явлений. При этом различные авантюры не имеют друг с другом содержательной связи. Такого рода типажи возрождаются в периоды бурных революционных изменений общества. Им нечего терять, и они, как бабочки на огонь, летят от одного яркого события к другому. Несмотря на внешнюю занимательность такого рода биографии, авантюрист в содержательном смысле не имеет собственной биографии, поскольку она распадается на ряд малосвязанных друг с другом эпизодов. Его ощущение себя в качестве полнокровно живущей личности начинается и заканчивается в рамках очередной авантюры. В современной России подобный типаж встречается довольно часто.

В. Зомбарт, один из классиков — исследователей истории «современного экономического человека», зафиксировал проявление авантюризма переходных эпох в фигуре спекулянта-предпринимателя. Различного рода финансовые пирамиды не являются изобретением современной России. Даниэль Дефо, на которого ссылается автор «Буржуа», перечисляет огромное количество различного рода шарлатанских компаний, что свидетельствует о страсти к созданию новых предприятий, которая в первые десятилетия XVIII в. охватила, подобно эпидемии, Францию и Англию. В. Зомбарт считал, что фигура спекулянта выходит на авансцену исторического развития, при этом осно-. ва его могущества заключена в нем самом. Спекулянт с его авантюристическим складом мышления со всей страстностью переживает за судьбу будущего предприятия. Он искренне верит в успех и в своих мечтах видит себя могущественным, богатым и почитаемым человеком, мечты его носят грандиозный характер. Живет он «в постоянной горячке», преувеличенная вера в собственные идеи поддерживает и возбуждает его дух. Главное его настроение — «полный энтузиазма лиризм». Этим он зажигает других людей, поскольку способен рисовать грандиозные поэтические картины будущего успеха. Люди верят в обещания, в золотые горы. Спекулянт-авантюрист будит могучие инстинкты, заставляя их себе служить. «Игра есть душа, есть пламя, согревающее всю деятельность» (см.: Зом-барт В. Буржуа. М., 1994. С. 72—77).

Разрыв социальных связей и отношений, разрушение социальных организаций, через принадлежность к которым человек воспринимает себя в качестве социального и культурного индивида, приводят к обостренному восприятию своего Я как одинокого, беззащитного, находящегося во власти враждебных стихий.

Как известно, самое страшное одиночество — это одиночество среди людей. Потеря чувства социальной общности ведет к полной изолированности. Социокультурное одиночество часто приводит к явлениям невротического типа, массовым депрессиям и даже шизофрении. Индивид в этих условиях готов связывать себя с другими людьми через самые нелепые предрассудки и суеверия. Возникает огромное количество религиозных сект, экстремистских политических группировок, восстанавливаются, казалось бы, давно уже забытые организации. Извращенные религиозные формы, активизация национализма, мистицизма — все это является способами избежать изоляции, связать себя с другими людьми и восстановить, хотя бы таким образом, чувство безопасности. Глубокая неудовлетворенность «человека-одиночки» своим бытием ведет к весьма опасным последствиям.

Не следует думать, что потеря чувства безопасности и возникновение социокультурного одиночества характеризует состояние только человека толпы, вовлеченного помимо его воли в процессы глубинного коренного изменения общества. Тот класс, та социальная группа, которая, казалось бы, выигрывает в результате происходящих изменений, «всплывает» наверх, также оказывается жертвой этих изменений. Эрих Фромм, анализируя социокультурный кризис Ренессанса, утверждает: «Есть все основания сомневаться в том, что полновластные хозяева капитализма эпохи Возрождения были так счастливы и уверены в себе, как это часто изображают. По-видимому, новая свобода принесла им не только возросшее чувство силы, но и возросшую изоляцию, сомнения, скептицизм и, как результат всего этого, тревогу» (Фромм Э. Бегство от свободы. С. 50). Дело заключается в том, что управление массами и борьба с конкурентами отравляют чувство уверенности и собственной безопасности. «Выигравшие» в процессе слома старого и возникновения нового сами в свою очередь становятся объектом собственных манипуляций, как и все остальные. Данное обстоятельство — возникновение в эпоху кризисного состояния общества масштабных психологических манипуляций, превращение самих манипуляторов в объект манипуляций, всеобщая потеря чувства безопасности — в современных условиях еще более обостряется в связи с возможностями информационного общества.

Извечность и неизбывность всеобщего страха пронизывает собой и детский фольклор. Всеобщность этого страха, его опасность для жизни индивида хорошо показал детский писатель Э. Успенский в своей «Страшной повести для бесстрашных детей». Первая глава под типическим для «пионерского романа» названием «ЧП в пионерском лагере» начинается событием в духе театра абсурда: «Однажды в конце июля в пионерском лагере под Голицыном нашли задушенного мальчика. Он лег спать, как и все другие ребята, в палате на двадцать два человека. Но утром не проснулся, не побежал на зарядку, как все, а остался лежать в своей кровати в углу, тихенький и дохленький» (Успенский Э. Красная Рука, Черная простыня, Зеленые Пальцы. Жуткий детский фольклор. М., 1992. С. 6). В результате проведенного милицейского расследования большого количества загадочных смертей выяснилось, что никто этих людей не убивал: они просто сами умирали от страха при виде оживших своих фантазий. «Нервы были напряжены до предела…», — говорит следователь в конце повести.

Философы и мыслители различных ориентации в XX в. отмечали примитивизацию культуры в ходе разрушительного социокультурного кризиса. «…Крушатся старые идеалы, блекнут прежние надежды и настойчивые ожидания… А главное — непоправимо и глубоко колеблется самая наша вера в современную культуру; из ее устоев вдруг выглянуло на нас такое страшное звериное лицо, что мы невольно отвернулись от него с отвращением и недоумением» (Лопатин Л. М. Современное значение философских идей кн. С. Н. Трубецкого //Вопр. филос. и пси-хол. М., 1916. Кн. 131(1). С. 2-3).

Одним из показателей «варваризации» кризисного общества является возвращение в современность из исторического небытия типов людей далекого, казалось бы, прошлого. В условиях многочисленных социальных и национальных конфликтов, возникающих на обширном пространстве постсоветской империи, возрождается такой тип авантюриста, как «вояка», существовавший ранее на протяжении прошедших кризисных веков в виде наемного солдата, кондотьера, ландскнехта. Распад жизненных условий ведет к тому, что оказывается проще и эффективнее добывать жизненные блага путем насилия, чем работая. Труд требует необходимых рабочих навыков, знаний, учеба же в современных условиях оказывается делом тяжелым как в материальном, так и в интеллектуальном планах. Научиться обращаться с оружием гораздо проще. «Вояка» возвращается в мир современной культуры, обладая традиционным этосом неприкрытого мародерства, прикрываясь лишь фиговым листком борьбы за национальную идею или лозунгами робингудовского типа. Он покинул мир производственной культуры, ступил на тропу войны, и свои предпринимательские способности может реализовать в различного рода мафиозных, кормящихся от войны структурах. Открытая и скрытая экспроприация, шантаж становятся основными способами его деятельности (Карл Шлёгель).

В период социокультурного кризиса, что зафиксировано еще в эпоху первой мировой войны, миф о насилии и его героях всегда возрождался. Считалось, что в «стальных грозах» (Э. Юнгер) современной цивилизации мир очистится и спасется. Ж. Сорель утверждал, что именно на фронте человек вступает в открытую форму своего существования, когда буржуазный мещанский уклад разрушается и мужчина может себя реализовать прежде всего в качестве целостного родового существа. Он может испытать себя в экстремальных условиях, того, что не дано в мирной жизни, с лихвою хватает на войне: человек узнает о себе как о человеке — о своем мужестве или трусости, готовности убивать или умирать, — а не как о представителе цивилизованной нации. Война провозглашается естественным способом существования человека. О подобном способе мышления писала X. Арендт: стремление к всеобщему равенству, преодолению классовых и социальных привилегий приводит к страстному желанию войны как уравнителя всех в смерти. Мещанская банальность и тривиальность может быть взорвана через террористическую деятельность, через мини-войну в рамках мирного общества. Терроризм при этом оказывается способом самовыражения, а не способом достижения определенных целей.

Любые социальные и экономические трудности в условиях постмодерна* ведут к возрождению не сдерживаемых никакими общепризнанными табу инстинктов авантюрно-хищнического толка. К. Шлегель считает, что возрождение духа насилия не является спецификой постсоветского развития. Дело в том, что и в самых развитых странах мира возникает явление, которое можно назвать «молекулярной гражданской войной» (Г. М. Энценсбергер). Общества распадаются на территории, где царит благополучие, осуществляется жесткий государственный контроль, основанный на культурном согласии граждан, и территории, где господствует «кулачное право». Это явление,

• по мнению К. Шлегеля, наблюдается и в Нью-Йорке, и в Лос-Анджелесе, в пригородах Парижа, Марселя, на территории Германии. Здесь в зонах насилия организуются вооруженные банды подростков, растет преступность в школах, учащаются нападения на «чужаков». Разбогатеть можно, прежде всего прибегая к насилию. Недаром в таком виде спорта, как профессиональный бокс, занято большое количество «уличных бойцов», привыкших к на^ силию и сделавших из него свою профессию.

Проблемы «молекулярной гражданской войны» связаны прежде всего с социальной и культурной дифференциацией общества, как модернистского, так и посттоталитарно-

. го толка. Архаизация поведения, реанимация варварства определяется разрушением жизненного уклада, отсутствием традиционно почитаемых сдерживающих культурных ценностей и запросов.

* Постмодерн — особый тип мировоззрения, сформировавшийся в последней трети XX в. Основные его ценности — отрицание всякого рода традиций, общезначимых норм, стремление к ничем не ограничиваемой свободе, к спонтанной человеческой деятельности, превращение ее в игру.

test

Добавить комментарий