Современные Культуры Япония

Растущее внимание в конце XX в. вызывает культура Востока. В первую очередь это обусловлено высокими темпами экономического развития, быстрым преодолением социально-экономической отсталости и замкнутости стран с традиционалистской культурой. Прежде всего сказанное относится к Японии, которую иногда называют музеем азиатских культур (К. Окакура). Совершенная Япония сохраняет истинно азиатскую душу, свет культуры, что не мешает ей вести равноправный диалог с другими культурами.

Японская культура во многих отношениях уникальна и удивительна, она насыщена контрастами в духовной жизни. С одной стороны, изумительная вежливость, гораздо более искренняя и менее церемонная, чем в Китае, с другой — острый меч самурая, смелость, отвага и. готовность к самопожертвованию, которые могут быть сравнимы только со слепым фанатизмом воинов ислама. Редкое трудолюбие сочетается с обостренным чувством чести и глубокой преданности императору, учителю или главе фирмы; необычное даже для изысканного Востока чувство прекрасного, в котором сочетаются скромность и простота; лаконизм и прелестное изящество одежды, убранства, интерьера. Умение отрешиться от суеты повседневности и найти душевный покой в созерцании прекрасной природы, моделируемой в миниатюре крохотным двориком с камнями, мхом, ручейком и карликовыми деревьями.

Японию отличает поразительная способность заимствовать и усваивать, перенимать и развивать достижения других народов, культур, сохраняя при этом свое национальное, своеобразное, японское. Особенно сильное влияние на культуру Японии оказали индийская и китайская цивилизации в самых разных аспектах, она впитала и пе-, реработала в соответствии со своими потребностями традиции индуизма, конфуцианства, даосизма, буддизма, придав им свои неповторимые черты.

В XX в. контекстуальность, эмпиризм, повседневность японской культуры, синтоистское восприятие мира как единственной реальности обусловили высокие возможности адаптации страны к новым реалиям (в частности, поражение во второй мировой войне было воспринято в Японии не с позиций рефлексии, а как стимул для консолидации общества, поиска своего места в послевоенном мире НТП). Но прежде всего развитие ее культуры связано с националистическим и милитаристским оттенками конфуцианства в его японской версии. После окончания двухсотлетней изоляции, перед лицом угрозы со стороны Запада интеллигенция, воспитанная в духе японско-конфуцианской этики, сумела сплотить страну и создать сильное современное государство. Именно благодаря национальной форме конфуцианства Япония с ее классовыми и региональными противоречиями за сравнительно короткий срок, примерно за 20 лет, легко превратилась в сильную нацию.

Мощный экономический взлет Японии в последние десятилетия побудил многих исследователей к тщательному изучению социокультурных основ этого взлета, впервые осуществленного на азиатской почве. После так называемого, «переворота Мэйдзи» (1868) японцы предприняли попытку копировать методы передовых стран Европы и США, но не добились больших результатов. После второй мировой войны был избран принципиально иной путь — модернизация страны на базе традиций, а не вопреки им. По мнению как японских, так и западных ученых, главную роль в успехах социально-экономического развития Японии сыграли принципиальный учет в ходе реформ культурных традиций страны, отказ от слепого заимствования западных моделей как не учитывающих специфику ее культуры. Примечательно, что начало «экономического чуда» по времени совпадает с резкой активизацией интереса к родной культуре, который, может быть, и был вызван потребностями модернизации.

В послевоенной Японии проводилась целенаправленная политика изменения психологии народа без ломки старых культурных архетипов. Никто не ставил под сомнение традиционный кодекс чести, но в качестве его главной ценности вместо готовности отдать жизнь за императора прославлялся труд, который, объявлялся «миссией», средством закаливания духа. Семя упало на благодатную почву знаменитого японского трудолюбия, сформированного издревле, когда, расселившись в горных долинах, люди стали культивировать рис, упорным трудом отвоевывая для этого каждый клочок земли. (Было даже время, когда Япония именовалась не Страной восходящего солнца, а Страной спелых колосьев риса.) Широко использовался опыт традиционных семейных учебно-трудовых коллективов, первый из которых возник еще в XVII в. В такой «фирме» хозяин и ученики жили под одной крышей, ученики получали от хозяина все необходимое, а он обучал их чтению, письму, посвящал в тайны ремесла. Даже богатые родители отдавали своих детей в ученики. И сегодня многие японские предприятия и учреждения строятся по модели «большой семьи»; значительная часть сотрудников принимается на работу в фирму на условиях пожизненного найма по итогам тщательной проверки. Оборотная сторона системы пожизненного найма состоит в том, что фирма не прощает тех, кто уходит из нее по своей воле: это не просто уход, а нарушение важнейшего жизненного принципа — принципа верности. (Не примет ушедшего и другая фирма традиционной ориентации.)

Японское чудо, по-видимому, сравнительно быстро дало результат потому, что в японской культуре глубоко укоренились конфуцианское представление об изначально рациональном устройстве мира, а также высоко ценимые конфуцианской этикой культура физического и умственного труда, культ знаний и способностей. Известный экономист М. Морисима, анализируя проблему, «почему именно в Японии налицо наибольшее развитие капитализма», указывает на роль конфуцианства в этом процессе. По его мнению, японский капитализм — это конфуцианский капитализм. Конфуцианство кодифицировало групповую этику и разделение обязанностей между представителями различных классов и сословий, закрепляющих и сохраняющих иерархический характер общества. В связи с этим в Японии была создана капиталистическая экономика, в основе которой лежат служебная иерархия, пожизненный труд, верность работников своим компаниям и акционерная система, вполне адекватные характеру японского конфуцианства. В японской версии конфуцианства господствовала ориентация на предельное напряжение способностей, старание и тяжелый повседневный труд (для свободного владения азбуками катакана, хира-гана и иероглифической все эти качества были обязательны), что в принципе служит оптимальной основой для воспитания творческой активности, энергии и даже предприимчивости, столь необходимых для функционирования капитализма.

Подавляющему большинству японцев присущи приверженность к стабильности, равновесию, социальному равенству, неприятие крайностей. В производственной деятельности это проявляется в недопустимости большого личностного превосходства руководителей над подчиненными, коллективизме, доходящем до семейственности, клановости и корпоративности, стремлении соглашаться с мнением большинства, глубоком уважении к старшим, начальству. Большое значение для экономической культуры Японии имеют также господство общественной целесообразности над этикой, культ мелочей, отказ от четких высказываний и формул.

Кроме особенностей трудовой деятельности (выращивание риса требует коллективизма, слаженности, равномерности, усредненностй усилий, большого трудолюбия) на формирование этих качеств и оказывают влияние религиозно-философские традиции. Так, один из боссов компании «Сони» Сигеру Кобаяси полагает, что непостижимая эффективность работы японского гиганта заключается в строгом выполнении дзен-буддистского принципа му, согласно которому не признается никаких жестких планов. Неожиданные решения, пожалуй, — самое поучительное в истории «Сони».

Ошеломляющий экономический рост Японии и культурно родственных ей стран позволяет характеризовать наступившим XXI в. как «век Тихого океана», когда во всю силу проявится жизненная сила азиатских обществ. Одной из причин такого быстрого роста является характерное для азиатских культур групповое сознание, готовность людей к самопожертвованию во имя блага группы, к которой они принадлежат, отнесение на второй план личных интересов. Именно эти черты могут дать в следующем веке азиатским народам большие преимущества перед народами западных стран, где люди стремятся прежде всего получить еще большие права, а чувство обязательства перед обществом как целым все больше исчезает. Известный религиозный и политический деятель Д. Икэда солидарен с точкой зрения ряда ученых о наступлении в XXI в. эпохи Азии и Тихого океана, где «Япония должна взять на себя руководящую роль в процессе постепенного перехода от западной цивилизации к новой, тихоокеанской».

XXI век мыслится как век победы культуры над политикой, силы человеческого духа над силой оружия, что предполагает диалог между разными культурами. Ведь культура по самой своей сути вписана в мирную деятельность людей, а конструктивный обмен культурными ценностями требует прежде всего, чтобы люди были взаимно терпимы к культурным особенностям. Они всегда должны считаться с точкой зрения других, быть способны видеть не только в одной, узкой перспективе, а с возможно с наибольшего числа точек зрения. Подчеркивая культурное равноправие, историческую миссию других культур, Икэда обращает внимание на то, что «культурно-историческое значение века Азии и Тихого океана состоит в том, что контроль властью и оружием будем заменен контролем культурой и человечностью».Однако возникает вопрос: какая культура будет доминировать в наступающем веке и осуществлять контроль? Логика событий и подтекст размышлений Д. Икэды не вызывают сомнений, что в качестве таковой выступит японская культура, впитавшая в себя, как мы уже видели выше, принципы синтоизма, конфуцианства и буддизма.

Япония уже сейчас готовится осуществить свою экспансию тихим, мирным путем при помощи культуры как наиболее действенного средства. Вот почему, по мнению Д. Икэды, культурная замкнутость должна уступить место открытости, и мы должны мыслить и действовать прежде всего как люди, а не как граждане отдельных стран, имея в виду «новое» (т. е. необуддистское) мировоззрение. Однако само по себе мировоззрение действовать не может, для этого необходим определенный тип носителя культуры. Вот почему сейчас требуется модель нового типа личности, которая может преодолеть националистические предрассудки и инертность в мышлении, обладать индивидуальным мышлением, быть способной к единоличному руководству и готовой идти на риск. Исторический прецедент есть: такие люди осуществляли модернизацию в эпоху Мэйдзи — буржуазной революции во второй половине XIX в. Динамичный, энергичный, способный воспринять непривычные для японцев морально-этические нормы, адаптироваться к чужой культуре и вместе с тем привить чужой культуре японскую систему ценностей, — вот образ нового «интернационального», «мирового» японца, вот каким должен выглядеть японец в глазах мирового сообщества в XXI в. Понятно, что фанатичный японец такого религиозно-культурного типа сможет осуществить культурную экспансию Японии прежде всего в странах тихоокеанско-азиатского региона, имеющих общую культурную основу.

Следует отметить, что, будучи лидерами постиндустриального общества, японцы сознают трудности сохранения культурной идентичности. В частности, традиционный японский менталитет имеет пределы в стратегической перспективе дальнейшего подъема Японии: гениально используя открытия и изобретения других стран и народов, японцы вынуждены обращаться к либерализму, ведь научное творчество — дело преимущественно индивидуальное, а не коллективное.

Будущее покажет, кто был прав: те, кто утверждает, что японцам и близким к ним по культуре азиатским народам будет принадлежать решающая роль в мире XXI в. как не потерявшим коммунитарности культуры, или те, кто считает, что японцы превратятся в придаток бесконечно совершенствующегося НТП, станут бездушными микропроцессорными существами. Ясно одно — культура Японии будет иметь большое значение в развитии межкультурных процессов нового тысячелетия.

add

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.