Глобальная этнотектоника

Антропоток

Важным геополитическим понятием, позволяющим строить динамические модели взаимодействия цивилизаций, является антропоток[72]. В традиционном смысле антропоток это «человеческие течения» — сезонные и вековые, локальные и глобальные миграции — от переезда в соседнюю деревню до великого переселения народов. Обобщенно антропоток есть произвольный процесс, проходящий с изменением любого из значимых (с позиции исследователя) параметров, описывающих общество.

В геополитике антропоток трактуется более узко: как социальный процесс, переносящий идентичность. Иными словами, антропоток рассматривается в качестве силы, формирующей геополитическую карту мира.

Антропоток направлен, как правило, против градиента социальной температуры[73]. При равенстве социальных температур антропоток направлен в область наибольшей капитализации.

Кратко рассмотрим современную картину ант-ропотока:

а) «Западный перенос».

При анализе географических обусловленностей развития Евроатлантической цивилизации обращает на себя внимание медленный, но неуклонный процесс сдвига информационной, деловой, производственной, демографической, цивилизационной активности с востока на запад (закон Брукса Адамса). Если отложить по оси X время, а по оси Y — долготу местонахождения социоэкономического центра господствующей в данное время евроатлантической культуры (последовательно: Двуречье, Египет, Греция, Рим, Испания, Франция, Великобритания, Восточное побережье США, Западное побережье США), получится гладкая экспоненциальная кривая. Следовательно, со временем западный перенос ускоряется.

Антропоток Брукса Адамса переносит идентичность, но не ее носителей: «западный перенос» не является миграцией (хотя может сопровождаться ею, примером чему служит колонизация Нового Света).

В настоящее время центр деловой активности Евроатлантической цивилизации перемещается с Западного побережья США в Азиатско-Тихоокеанский регион, что в отсутствие выраженных миграционных процессов мы должны интерпретировать как нарастающую конфликтность, проявляющуюся в культурной и экономической областях.

б) Кадрово-демографический «пылесос».

В настоящее время на территории Земли можно выделить два основных типа воспроизводства населения. Для первого из них характерно значительное превышение рождаемости над смертностью (среднее приведенное[74] число детей в семье четыре человека). Численность населения таких этносов быстро растет[75] за счет падения жизненного уровня населения.

Для второго типа воспроизводства смертность больше рождаемости, а среднее количество детей в семье незначительно превышает единицу. Понятно, что население таких этносов падает, в то время как жизненные стандарты остаются исключительно высокими.

В результате вдоль ряда государственных и даже геополитических границ создается нестерпимое демографическое давление — по одну сторону границы катастрофическая перенаселенность, по другую — антропологическая пустыня[76].

Поскольку современные государственные границы носят мембранный, полупроницаемый характер, через них начинают проникать легальные и просачиваться нелегальные мигранты. Образуется антропоток, выравнивающий демографические потенциалы, но разрушающий господствующие на приграничных территориях идентичности.

Различие между демографическими статистиками носит фундаментальный характер и не может быть преодолено административными, юридическими или экономическими мерами[77], тем самым мы должны прогнозировать дальнейшее нарастание демографического антропотока.

В настоящее время наиболее значимыми являются три компоненты этого потока:

• освоение китайцами русского Дальнего Востока;

• проникновение исламской идентичности в южные округа России, прежде всего в Поволжский;

• исламизация Западной Европы.

Первый их этих процессов не внушает каких-либо опасений. Во-первых, он носит контролируемый характер, а во-вторых, направлен на заселение территорий, которые с ландшафтной точки зрения являются антропопустынями, а в рамках геополитики — пустошами.

Напротив, второй процесс может — и будет — иметь серьезные геополитические последствия. В связи с характерными особенностями дорожной сети России Волжско-Уральский регион играет первостепенную роль в обеспечении целостности русского субконтинента. Речь, следовательно, идет о вероятном расколе этой геополитической общности на устойчивую западную часть и «крошево» геополитических обломков, которые, скорее всего, будут ассимилированы растущим центральноазиатским блоком. Так или иначе, Поволжский Федеральный округ является ныне зоной заведомой геополитической нестабильности.

Третий процесс также развивается не в пользу Европы и европейски-ориентированных культур, которые уже потеряли Северную Африку и имеют единственный опорный пункт на восточном побережье Средиземного моря — Израиль. Даже если этот пункт удастся удержать, это не компенсирует проникновение афразийской цивилизации в северное Средиземноморье, тем более что Турция продолжает удерживать зону Проливов.

Демографический антропоток усугубляется политикой «кадрового пылесоса», осуществляемой США и ЕС. С конца 1960-х годов качество образования начало ухудшаться во всех развитых странах, принадлежащих Евроатлантической цивилизации, причем сформировался тренд, согласно которому степень развитости абстрактного мышления у выпускника средней школы линейно падает с востока на запад.

В этих условиях Европейский Союз и США монтируют глобальные интеграционные проекты, которые по оценкам специалистов потребуют в течение 25 лет около ста миллионов квалифицированных специалистов, причем значительная часть этих специалистов должна будет иметь не навыки, а знания. Такого количества кадров на Западе нет, и подготовить эти кадры в разумные сроки не представляется возможным.

Единственным приемлемым выходом представляется программа «кадрового пылесоса»: привлечение к своим программам зарубежных специалистов. При этом США может рассчитывать на эмиграцию из Западной Европы, страны ЕС совершенно открыто говорят об использовании русских и восточноевропейских мигрантов. Учитывая объявленное количество рабочих мест, речь идет о колоссальных человеческих потоках — порядка нескольких миллионов человек в год.

Будет образовано мощное «человеческое течение», направленное с востока на запад и сравнимое по объему с потоком эмигрантов в период колонизации американского континента. Причем в данном случае из Европы выкачивается наиболее образованный слой населения, то есть — человеческий капитал. Тем самым, наряду с антропопустынями, в Восточной и (в меньшей степени) в Западной Европе возникает вакуум идентичности.

в) Аккреционные процессы.

Речь идет о тривиальных миграциях, направленных от периферии к крупным промышленным и культурным центрам, прежде всего — к столицам. Аккреционный антропоток ускоряет процессы урбанизации, но при этом способствует созданию антро-попустынь в демографически деградирующих этносах.

г) «Релаксационные» миграции.

Этот тип миграций возникает при любых нарушениях геополитического (и просто политического) равновесия. Речь идет о согласовании этнокультурной карты с новыми жизненными реалиями. Релаксационные миграции увеличивают устойчивость субконтинентов ценой их «социального нагрева».

д) «Индукционные» миграции.

В обществе, подвергающемуся давлению со стороны более структурированного, более развитого общества, возникает и растет слой людей, которые не могут позиционировать себя ни в рамках местной традиционной, ни в рамках пришлой индукционной идентичности. Происходит скрытый раскол: создается самостоятельная «культура изгоев», не имеющая источников к существованию и поэтому избыточно пассионарная. Как следствие, общество переходит к экспансии — либо в форме эмиграции (представители «вытесненной» субкультуры покидают страну), либо в форме агрессии (они опять-таки покидают страну, но — вооруженные). В настоящее время процесс глобализации — усиление культурного и экономического давления Евроатлантической цивилизации на остальной мир — привел к резкой активизации индукционных миграций.

Этнокультурные плиты

Сопоставим условную «карту цивилизаций» и геополитический «чертеж» земного шара (см. карту 3). Рассмотрим и ту и другую схему в историческом развитии, обращая внимание на динамику демографических, финансовых и товарных потоков, места и даты крупных военных столкновений, динамику революций и гражданских войн.

Карта 3. Этнокультурные плиты

Мы придем к выводу, что подобно геологическим континентам геополитические континенты также перемещаются. Их движение, разумеется, мгновенно в геологическом масштабе времен, но если говорить о характерных временах исторических процессов, то геополитические блоки перемещаются очень медленно, сообразуясь, словами Л. Фейхтвангера, «с часовой стрелкой истории».

Единицей геополитического «дрейфа континентов» служит «век», причем речь идет о неком условном времени смены исторических парадигм, лишь иногда приближенно совпадающим со столетием.

В каждую эпоху взаимное расположение геополитических континентов и вектора их движения обусловливают зоны и интенсивности конфликтов, а также формы этих конфликтов (от культурной экспансии до войны на уничтожение).

Прозрачная параллель с теорией «дрейфа материков» А. Вегенера приводит нас к мысли ввести некий аналог литосферной плиты.

Рассмотрим этнос с четко фиксированными цивилизационными парадигмами, отрефлектированными социокультурными рамками и проявленной макроскопической идентичностью (пассионарностью). Подобный этнос (суперэтнос в терминологии Л. Гумилева) с неизбежностью структурирует себя в виде империи.

В рамках аргументации Н. Данилевского суперэтнос «привязан» к определенному ландшафту, обусловившему особенности его семантики и в конечном счете сформировавшему архетип. Назовем этнокультурной плитой единство суперэтноса, историко-географического ландшафта, породившего суперэтнос, и присоединенного семиотического пространства, порожденного суперэтносом.

Иначе говоря, этнокультурная плита есть Представление Цивилизации в пространстве этнических групп. Заметим, что одна Цивилизация может иметь несколько Представлений, отвечающих разным культурам, но несколько Цивилизаций не могут образовывать одного Представления. Сформулируем основные законы движения плит: Этнокультурные плиты могут меняться в размерах и перемещаться по земному шару.

Причины роста или сокращения этнокультурных плит носят демографический характер: плиты меняются в размерах по мере естественного и миграционного изменения численности суперэтноса.

Источником движения этнокультурных плит являетсяантропоток.

Плиты могут поглощаться пустошью вследствие утраты суперэтносом идентичности: общество израсходовало пассионарность или потеряло идентификационные культурные/цивилизационные рамки.

Плиты со слабо выраженной идентичностью могут ассимилироваться плитами с ярко выраженной идентичностью. В целом исторический процесс сопровождается, по-видимому, укрупнением плит с соответствующим уменьшением их числа.

Иногда — очень редко — плиты могут рождаться. Как правило, такие процессы происходят на грани исторических эпох и сопровождаются резким изменением характеров товарных/финансовых/демографических потоков в окрестности формирующейся плиты.

Под действием антропотока этнокультурные плиты свободно перемещаются по геополитическим пустошам — территориям, не имеющим собственной проявленной идентичности.

Этнокультурные плиты влияют друг на друга, причем возможны два различных варианта:

• плиты взаимодействуют в семантическом пространстве, но разделены в физическом (надвиг);

• плиты непосредственно взаимодействуют в физическом пространстве (столкновение).

Надвиг происходит, когда между взаимодействующими геополитическими структурами находится препятствие (океан, пустошь, плита-посредник). При надвиге, как правило, происходит передача идентичности без физического перемещения носителей этой идентичности. Конфликты надвига чаще всего обретают форму торговой войны, иногда — культурной войны и культурной блокады.

Столкновения плит почти всегда сопровождаются открытой вооруженной борьбой.

Столкновение (а в некоторых случаях и надвиг) могут привести к расколу одной или нескольких плит. Как правило, раскол происходит по линиям наименьшей связности, определяемым «транспортной теоремой». Процесс дробления плиты в обязательном порядке сопровождается войной, чаще гражданской.

Описанные законы представляют собой фундамент глобальной этнотектоники, современной формы геополитики.

В формализме этнотектоники можно дать формальное объяснение процессам глобализации: глобализация есть изменение характера взаимодействия этнокультурных плит вследствие резкого сокращения площади «геополитической пустоши».

Заметим в заключение, что ответом общества на нарастающую иммиграцию и связанное с ней изменение идентичности служит натурализация. Если модель антропотока объясняет, за счет чего перемещаются этнокультурные плиты, то модель натурализации отвечает на вопрос, каким образом эти блоки сохраняют свою идентичность в процессе взаимодействия. В настоящее время геополитическая структура процессов натурализации ясна не до конца, однако не подлежит сомнению, что натурализация возможна в том и только том случае, если этнос-хозяин безусловно доминирует над мигрантами в пространстве смыслов.

Это подразумевает сохранение рамки языка как непременного условия существования этнокультурной плиты.

Метод сценирования

Одним из наиболее удобных, хотя и трудоемких методов перспективного геополитического анализа является сценирование геополитической позиции.

Исторически техника сценарного управления возникла как рефлексия техники проектного управления.

Модель прямого директивного управления («счетной игры»), построенная во второй половине XIX столетия, уже в ходе Первой Мировой войны столкнулась с непреодолимой трудностью, известной как кризис аналитичности[78]. Суть проблемы состояла в одинаковости мышления сторон, вернее, в схожем уровне грамотности такого мышления. Как следствие, любое управленческое действие было прогнозируемым и встречало адекватный и также прогнозируемый ответ: пространство директивных решений, некогда практически пустое, превратилось в плотную среду, препятствующую любому изменению своего состояния.

Кризис аналитичности проявился в первой четверти XX столетия во многих областях деятельности (военное дело, экономика, наука, даже музыка и шахматы). Было предложено несколько вариантов выхода из возникшей ситуации:

• насыщение управленческих решений субъективным элементом — «произволом»;

• создание ситуаций, которые невозможно рассчитать в реальном времени;

• нарушение общепринятых правил игры («сдвиг рамки»);

• применение метаоператора и выход в первый рефлексивный слой («управление управлением»).

Обоснование первого варианта было разработано Э. Ласкером для частного случая шахматной игры. Ласкер выдвинул принцип, согласно которому для выигрыша партии следовало идти на ослабление своей позиции, то есть принимать заведомо ошибочные, а потому и априори непредсказуемые решения. В государственной практике «метод Ласкера» был апробирован диктаторскими режимами и показал недостаточную эффективность — как и все техники, подразумевающие личную гениальность высшего управленческого звена (Пользователя).

Содержанием второго варианта было «бегство от аналитичности»: использование в управлении ситуаций, которые при данном уровне техники не поддавались аналитическому расчету. Этот прием также широко использовался шахматистами, но последние годы показали его неприемлемость: для быстродействующего шахматного компьютера даже очень сложная позиция остается аналитической[79], и красивые жертвы, не поддающиеся точному расчету, воспринимались им как обыкновенная ошибка. И наказывались соответственно. Понятно, что реальная жизнь — не шахматная доска, где число вариантов формально является конечным. Однако «физически неаналитические» ситуации современными средствами вообще не управляются: отсутствует всякая предсказуемость, а тем самым и ресурс управления.

Нарушение «правил игры» представляет собой альтернативную форму «бегства от аналитичности». Опыт показал, что достигнутые таким способом преимущества носят кратковременный характер и не окупают общее снижение безопасности, управляемости и предсказуемости мира. Вообще говоря, этически необоснованные действия — это всегда тактический выигрыш за счет отказа от стратегической перспективы.

Четвертый вариант предполагал создание механизма управления над полем всевозможных управленческих решений (управление управлением, управление директивными балансами). Такой механизм, интегрирующий в единую целевую рамку самые разные деятельности, получил название проектного управления.

Важно понять, что всякий проект подразумевал оргпроектное решение и возврат на конечном (деятельностном) этапе к директивному управлению — часто на докорпоративном технологическом уровне[80].

В течение второй половины XX века происходило постепенное укрупнение проектности с переходом на рубеже столетий к мега-проектам. Понятно, что мегапроекты сами по себе оказывались совершенно неуправляемыми, что затрудняло их реализацию и зачастую приводило к самым неожиданным побочным результатам. К концу века произошло насыщение мирового проектного пространства (первого рефлексивного слоя) «обломками» мета-проектов, текущими проектами, проектами, подлежащими утилизации. Плотная проектная среда приобрела системные свойства и начала препятствовать всякому изменению своего состояния: на смену кризису аналитичности пришел кризис проектности.

Ситуационное управление есть попытка решить этот кризис апробированным способом: выходом в следующий рефлексивный слой, созданием механизма управления над полем возможных проектных решений (управление проектностью, управление проектными балансами), интегрирование проектов в единую целевую рамку.

Здесь необходимо иметь в виду, что полной аналогии между сценированием и проектированием нет. Во-первых, следующий шаг невозможен: по теореме о метаоператорах метаоператор над полем метаоператоров есть метаоператор (сюжет в пространстве сюжетов есть сюжет)[81]. Во-вторых, сценирование заключает в себя не только искусственные сконструированные проекты, но и естественные тренды — сценарий в отличие от проекта представляет собой дуальный объект. В-третьих, сценарий более субъективен, нежели проект.

В отличие от проектного мышления, лежащего в плоскости классических представлений о Реальности (коммутирующие алгебры, формальная траектория развития, динамическая задача в формулировке Коши), сценарное мышление имеет квантовую природу (некоммутирующие алгебры, пространство траекторий и интеграл по траекториям, динамическая задача в формулировке Шредингера, соотношение неопределенности).

Тем не менее как проектное мышление подразумевает оргпроект и возврат в директивное пространство, так и сценарное мышление требует оргсценария и возврата в проектное пространство.

Формально различные сценарии следует рассматривать как альтернативные версии истории[82], из которых одна выделена тем, что именно с этой версией отождествляет себя Пользователь[83]. Таким образом, хотя ситуационный подход заключается в создании матрицы сценариев, такая матрица не является вполне симметричной. Среди многих сценариев выделяется один Базовый, который Пользователь желает претворить в текущую Реальность.

Не следует считать, что концепция Базового сценария является отказом от метода сценирования в пользу проектной логики. Прежде всего альтернативные сценарии оказывают влияние на Базовый (причем не только в критических «точках ветвления», но и в пределах всего исторического континуума: альтернативная Реальность стремится стать текущей). Далее, логика мышления отнюдь не возвращается к классической — сценирование подразумевает квантовую природу истории. Наконец, управленческое действие заключается не в проектировании (упаковке группы директивных решений в проект), а в выстраивании сюжета (упаковке группы проектов в сценарий).

Отметим, что сценарий сам по себе не конструктивен. Он лишь демонстрирует некоторые потенциальные возможности ситуации и может восприниматься как сложная рефлективная игра над полем исторических вероятностей.

Будем называть сценированием систему мыследеятельности, содержащую:

• онтологию сценирования, то есть сценарную модель;

• целеполагание (мотивацию) сценирования;

• рамки сценирования;

• технику сценирования;

• пространство сценирования, заданное в форме матрицы сценариев;

• рефлексию сценирования;

• восстановление рамки проектности.

В настоящее время рассматривается два основных подхода к онтологии сценирования: динамический (исторический) и калибровочный (мета-исторический).

Исторический подход не содержит никаких онтологических предположений о природе времени и о философии истории. Поскольку этот подход был разработан в середине XIX столетия, первоначально он использовался в рамках позитивистских представлений об историческом процессе.

В историческом подходе сценарий рассматривается как динамическая модель социосистемы, построенная рекуррентным образом; иными словами, речь идет о модели, использующей дискретное понятие шага развития вместо привычного сведения Реальности к системе дифференциальных уравнений.

Динамическое сценирование исторического процесса использовалось Прусским/Германским Генеральным штабом для проведения военных игр на картах. В XIX—XX столетиях такие игры применялись не только для подготовки офицеров, но и для проработки оперативных планов.

Принципиальным недостатком немецких штабных игр было практическое отсутствие психологической составляющей в игре. Немцы стремились к объективности, в то время как логика сценирования принципиально субъективна.

Этот недостаток был учтен (правда, случайным образом и без необходимой рефлексии) во время военной игры РККА в январе 1941 г., когда за немецкую сторону играли командиры, максимально соответствующие по личностным особенностям гитлеровским генералам, в то время как позицию русской стороны защищали именно те военачальники, которым предстояло делать это в случае войны.

За полтора столетия была создана целая коллекция «провидческих игр» (русское наступление в Восточной Пруссии в 1914 г., разыгрывание немецкого наступления в Белоруссии в 1941 г., сражение у атолла Мидуэй и т. п.). Во всех этих «удачных играх» тем или иным способом учитывался субъективный фактор.

Современный подход к динамическому сценированию задает субъективность истории явно — через ролевой характер игры. Личный риск моделируется в системе игровых ставок. Содержанием процесса мыследеятельности является сшивка в пространстве Игры антагонистических картин мира, созданных сторонами. Результирующий сценарий возникает в результате взаимодействия этих картин с рамкой Реальности, удерживаемой Посредником.

Онтологических оснований доверять такому сценарию нет, но прагматически он обычно вполне надежен.

Альтернативный калибровочный подход эксплуатирует мета-историческую парадигму. Метаистория может быть рассмотрена как история, заданная на пространстве историй.

Частным случаем метаистории служит вероятностная история, рассматривающая текущую Реальность как последовательность событий, имеющих наибольшую вероятность реализации. В свою очередь вероятностная история опирается на квантово-механические представления о структуре Вселенной.

Вероятностная модель, как и общепринятые представления, рассматривает исторический процесс как совокупность событий, параметризованных естественными координатами, причем информация о событиях задана в виде набора высказываний.

Классическая история видит своей целью построение упорядоченного множества истинных высказываний. Этим, во-первых, предполагается, что в истории существует объективной критерий истинности и, во-вторых, что любое событие оставляет информационный след, выделяемый на фоне шумов. Оба эти предположения являются неоправданной идеализацией.

Историк, как правило, не является свидетелем описываемых им событий. Перед нами, следовательно, опосредованное наблюдение — форма событий, видение их восстанавливаются по сохранившимся информационным следам. При этом исследователь широко использует анализ и синтез, применяет логическое реконструирование и другие формы информационного усиления. Но усилению подвергается не только «сигнал», но и его непосредственное информационное окружение («шум»). Поэтому сигнал искажается, причем степень искажения пропорциональна усилению. Согласно второму началу термодинамики, информационный «шум» принципиально неустраним. Это приводит к неопределенности исторического знания: всякая совокупность событий, описывающая ту или иную «историю», с неизбежностью включает события, истинность которых не может быть установлена.

Следовательно, мы обязаны приписывать событиям вероятность истинности. Приходится заключить, что история неоднозначна: существует не единственное фиксированное прошлое, но некоторое распределение альтернативных историй, различающихся вероятностью реализации.

Для вероятностного подхода существующая однозначная история играет ту же роль, что классическая траектория частицы в квантовой механике: она описывает совокупность наиболее вероятных событий. Однако делать какие-либо выводы из изучения только этой совокупности нельзя. Для того чтобы выделить реальные, а не случайные закономерности исторического процесса, необходимо принять во внимание другие (а в идеале — все) возможные альтернативные истории.

Переходя к пределу, получаем вероятностный континуум, в котором каждое событие рассыпается на бесконечный ряд взаимосвязанных проекций. В такой модели нет никакой выделенной Реальности. Есть лишь текущая Реальность, которую конструирует психика, дабы упорядочить процесс рождения/уничтожения исторических состояний. Текущая реальность вполне субъективна; калибрует исторический континуум и выделяет текущую реальность каждый человек. Сам, актом своей воли, которую Господь сотворил свободной.

Будущее, разумеется, вариативно, поэтому может быть построено произвольное число сценариев, выходящих из данной «точки». (Заметим в скобках, что концепция вероятностной истории предполагает, что Исполнитель и Заказчик процедуры сцени-рования могут жить в различных Текущих Реальностях, иными словами, саму эту «точку» предстоит проблематизировать.)

Подобно тому как в вероятностной истории выбор Текущей Реальности является экзистенциальным актом и подразумевает наличие волевого ресурса, сценирование экзистенциально. Речь идет о «навязывании» Будущему (а непосредственно или опосредованно и прошлому) определенного формата.

Сценирование есть целеполагание исторического процесса. Источником этого целеполагания служит субъект сценирования, калибрующий историю, то есть задающий цель, граничные условия и канву сценария.

Формально калибровочная и динамическая модели похожи. Онтологически, однако, они совершенно различны и принадлежат не только разным философским школам, но и разным типам мышления. Сугубо технически динамический сценарий существует сам по себе, калибровочный сценарий подразумевает существование исторического континуума, что интерпретируется как система сценариев, в общем случае бесконечная.

На практике обе модели, как правило, предлагают спектр из трех-четырех сценариев. В динамической модели эти сценарии независимы. В калибровочной — они воздействуют друг на друга, обмениваясь ключевой информацией, а в некоторых случаях и ресурсами. Таким образом, сценирование в калибровочной модели подразумевает учет сценарий-сценарного взаимодействия.

Простейшей формой сценирования является квазиклассическое приближение, в котором выделяется Базовый сценарий, построенный с помощью калибровочной процедуры, и последовательность из нескольких альтернативных сценариев, воздействующих на Базовый.

Как правило, можно выделить особые «точки ветвления», раньше которых альтернативные сценарии неразличимы, а позже несоединимы. По построению, каждая такая точка подразумевает процедуру синхронизации сценарных времен, то есть она должна быть маркирована на реперное (наблюдаемое, имеющее очень высокую вероятность) событие. В этом смысле «точки ветвления» в квазиклассическом приближении «втягивают» в себя исторический контекст (хронотоп).

Различие альтернативных сценариев вытекает из различия упаковки хронотопа в точку ветвления.

Таким образом, алгоритм сценирования может быть упрощенно представлен в следующей форме:

• Анализ и проблематизация объекта сценирования, выделение существенных трендов.

• Выделение ключевых игроков.

• Описание «рамок» сценирования (временная, пространственная, ресурсная, аксиологическая, геопланетарная, «рамка» развития).

• Определение целеполагания Базового сценария.

• Моделирование субъективных факторов развития ситуации. Построение Базового сценария.

• Экспертный анализ Базового сценария.

• Переход от Базового сценария к пространству сценариев.

• Исследование межсценарного взаимодействия. Оценка Базового сценария в терминах рисков альтернативных сценариев.

• Возврат в проектное пространство.

В нашем случае объектом сценирования является глобальное геополитическое пространство, рассматриваемое как результат взаимодействия этнокультурных плит между собой. В качестве естественных трендов следует рассматривать глобализацию (то есть сокращение свободного геополитического пространства), законы движения этнокультурных плит и существующие мгновенные вектора их движения. Есть все основания рассматривать в качестве трендов образование и рост новых этнокультурных плит — центральноазиатской, карабахской, центральноафриканской.

Ключевыми игроками являются ведущие идентичности, образующие и структурирующие цивилизации: европейская, русская, афроазиатская, азиатская. Поскольку на начало XXI столетия эти игроки еще не субъективизированы в полной мере, развитие в течение ближайших десятилетий определяется только естественными трендами. Это означает, что сценарное пространство вырождено и ограничивается одним базовым сценарием[84] (см. карту 4). В рамках этого сценария в наиболее сложной ситуации оказывается европейская плита, находящаяся под сильным давлением с юга. В течение ближайших десятилетий Россия, по-видимому, будет усиливаться, что подразумевает ожесточенную борьбу за так называемое «постсоветское пространство», то есть — новое столкновение европейской плиты с русской. Наконец, отношения между ЕС и США имеют очевидную тенденцию к охлаждению, вследствие чего поддержка с Запада сменится конкуренцией, то есть — надвигом плит.

Мы должны ожидать, что европейская плита, столкнувшись с давлением с противоположных сторон, расколется на западно— и восточноевропейскую[85], причем раскол будет сопровождаться проникновением афроазиатской (исламской) идентичности во Францию и на Балканский полуостров. Европа — европейская цивилизация потеряет израильский плацдарм, ЕС сохранится как более или менее единое экономическое пространство, но потеряет политическую и культурную соорганизованность. Сомнительной компенсацией за это будет формальное присоединение Исландии[86].

Афроазиатская плита несколько увеличится в размерах за счет Европы и африканской пустоши. Эфиопия станет районом непрерывного конфессионального конфликта. Эта «горячая зона» расширится на запад и на юг, где Афроазиатская плита встретится с формирующейся Центральноафриканской. Практически вся экваториальная Африка превратится в зону боев. А вот напряженность на границах индийского субконтинента уменьшится вследствие расширения новой центральноазиатской плиты. Аналогично Карабахская плита в значительной степени изолирует российское Закавказье от стран ислама. Возникновению этих плит Россия будет обязана тем, что переживет наступающие десятилетия сравнительно спокойно (хотя в некоторых вариантах она может уже к начал/третьего десятилетия XXI века потерять Дальний Восток).

Карта 4. Этнокультурные плиты

Азиатско-тихоокеанская плита будет продвигаться на юг, захватывая Австралазию. Невозможно предсказать, что будет происходить при этом в Малайзии, поскольку равновероятны оба исхода: резкое усиление Малайзии, воссоединение ее с Афроазиатской плитой, возникновение нового импульса распространения ислама к востоку, юго-востоку, и «схлопывание» исламской активности в Малайзии и Индонезии, превращение этого района в новую пустошь.

Американская плита будет сдвигаться на север, в то время как на южной границе США, по всей видимости, начнет складываться новая испаноязычная этнокультурная область. Возникновение Мессоамериканской плиты в условиях доктрины Монро и проведения США ряда акций по экономическому «стягиванию» континента вызовет рост этнических и религиозных конфликтов в Центральной Америке, а также в южных штатах США.

add

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.