Кризис аналитичности. Риск как фактор стратегии

Понятие кризиса аналитичности связано с социальной катастрофой, известной как Первая Мировая война. Суть его заключена в невозможности достигнуть позитивного стратегического результата в условиях, когда обе стороны последовательно используют одинаковую модель войны.

Многолетний и кровавый «позиционный тупик» показал ограниченность того направления стратегической мысли, которое европейцы развивали уже несколько столетий и называли классическим. Постепенное наращивание контроля за боевыми столкновениями превратило военное искусство в строгую науку, едва ли не в раздел геометрии или инженерного дела. Планирование войны поднялось — при Мольтке-старшем и Шлиффене — до стадии математического расчета и неожиданно оказалось тупиковой ветвью развития[129].

Неравномерное развитие общества и его подсистем не столь опасно для цивилизации, как это может показаться. Фактически европейская культура была построена на формальном использовании традиционных системных кризисов. Однако позиционный тупик Западного фронта оказался для социума крайне неприятной неожиданностью. Совпав по времени с первой общемировой войной, то есть — с конфликтом, затронувшим все государства и большую часть социально активного населения планеты, кризис аналитичности вышел за пределы искусства стратегии и приобрел всеобщий характер.

Поражение Германии предопределило консервацию проблемы. Неизвестно, имели ли германские политики и генералы свой вариант решения; теперь мы уже вряд ли об этом узнаем.

Союзники во всяком случае не смогли придумать разумный выход, в результате кризис из разряда новых вопросов перешел в категорию вечных проблем.

Конечно, страны Антанты, особенно их военные лидеры, понимали суть происходящего. Вот почему в межвоенные годы регулярно появлялись поистине фантастические прожекты, касающиеся реорганизации армии, военного дела, государства в целом. Самым необычным из них (с позиции человека начала века) должен был показаться пакт Келлога—Бриана о юридическом запрещении войны как орудия мировой политики. Да, конечно, Европа устала от непрерывной четырехлетней бойни. Жертвы, которые все народы принесли на ее алтарь, были не просто тяжелы, но и бессмысленны. Чуть ли не две трети всех военных расходов составили пустые затраты на выпущенные в воздух артиллерийские снаряды… Пацифизм как направление общественной мысли именно после Первой Мировой войны стал политической силой.

Но мир все еще оставался многополюсным. Англия, США, Япония, Франция и Италия считались Великими державами. Германия и Россия в качестве таковых не признавались, но смогли стать ими де-факто. Неизбежные в сложном мире конфликты с обязательностью часового механизма приводили к использованию силы. В двадцатые годы «релаксационные»[130] и окраинные войны стали печальной традицией. Война Чако[131] весьма показательна.

Конечное, предлагаемое ненасильственное решение казалось (и до сих пор кажется любому разумному человеку) наиболее приемлемым. Но оно так и остается фантастикой. Возможно, необходимым условием для подобного развития человечества является создание единой всепланетной Империи (но даже и это условие недостаточно).

Итак, кардинальное разрешение противоречия (устранить саму систему, охваченную кризисом аналитичности, пагубным для социума — войну) оказалось неосуществимым, а пакт Келлога-Бриана стал не более чем дипломатической экзотикой. А значит, проблему всякий военачальник должен был решать сам — по мере собственных возможностей.

Подчеркнем еще раз содержание проблемы. Благодаря высокой информационной связности мира начала XX столетия уровень развития военной науки оказался в различных странах сравнимым. Поскольку аналитическая стратегия является именно наукой, она объективна, то есть управленческие решения не зависят от особенности личности командующего. Иными словами, полководцы по обе стороны реальной или воображаемой линии фронта были обречены принимать одни и те же оптимальные решения. Результатом был взаимный тупик: ни одна из сторон не могла добиться своих целей.

Возникшая позиционная структура была, как выяснилось, более устойчивой, нежели само общественное устройство: государства разваливались быстрее, чем сдвигалась линия фронта.

Интересно, что в те же двадцатые годы кризис аналитичности охватил систему, гомоморфную войне, — виртуозная техника Х. Р. Капабланки и других мастеров позиционной игры породила «миф о ничейной смерти» в шахматах. Разница заключалась лишь в том, что на поле боя позиционная ничья оборачивалась обоюдным поражением.

Какие же предлагались решения? Идей было довольно много, но какой-то смысл имели лишь три: доктрина Дуэ о воздушной мощи, концепция «глубокой операции», наконец, учение о войне идеологий. С начала тридцатых годов эти схемы (в разных сочетаниях) принимаются генеральными штабами всех Великих держав, признанных и непризнанных. Можно утверждать, что с этого момента подготовка к новой войне, ранее — несколько абстрактная, приобретает практический характер.

Сейчас мы знаем, что ни один из этих методов не оказался панацеей. Да, конечно, привнося в войну некоторый хаотический элемент, они позволяли уйти от кризиса или, вернее, расширить пространство этого кризиса. Рассмотрим результаты применения каждой из этих стратегий во Второй Мировой войне:

Доктрина Дуэ, в авторском варианте, была взята на вооружение союзниками и применена против Германии и Японии. Однако же Германия продолжала наращивать выпуск вооружений почти до самого своего краха, а для того чтобы дать Японии повод сдаться, пришлось сбросить две атомные бомбы. В стратегических налетах участвовали тысячи и тысячи тяжелых бомбардировщиков, причем добавление очередной «воздушной армии» почти никакого влияния на обстановку не оказывало. То есть, даже при явном превосходстве в воздухе одной из сторон, перед нами типичный кризис аналитичности: система (воздушная война) пожирает ресурсы (самолеты, с одной стороны, города — с другой) без какого-либо осмысленного результата. Классическая «воронка», из которой нет правильного выхода. (Хуже того, в данном случае «лекарство» оказалось страшнее болезни. Воздушная война более деструктивна для общества, нежели позиционный тупик, поскольку, как заявил в своих мемуарах кто-то из фашистских генералов, «города, а не руины являются фундаментом цивилизации».)

Глубокая операция последовательно (можно даже сказать — методично) эксплуатировалась немцами. Действия против дальнего фланга и глубокого тыла стало отличительной особенностью немецкой стратегии в эту Мировую войну. Но, несмотря на всю красоту наступлений Вермахта и на талант гитлеровских генералов, Германия проиграла. Проигрыш связан с кампанией в России, вернее, с тем, что в этой кампании аналитический кризис проявился вновь — в полной мере. Глубокая операция немцев оказалась недостаточно глубокой.

Наконец, идеологическую войну вело правительство СССР. Метод продемонстрировал свою жизнеспособность. Во всяком случае, с его помощью оказалось возможным выиграть войну. Но, увы, выиграть в том же смысле, в котором Франция насладилась триумфом в Первой Мировой. Ценой победы было необратимое отставание в цивилизационной гонке. Страна оказалась столь обескровленной, что выиграть следующую, «холодную» войну уже не смогла.

Может показаться, что был еще один метод — американский. Кроме стратегических бомбардировок Великая Западная Демократия продемонстрировала более содержательную стратегию: экономическое давление на противников и союзников, известное как «план Маршалла».

Эта оперативная схема была и проще и тоньше. Экономика — это тот козырь, который бьет все карты, если ему дать достаточно времени. Но времени может не оказаться…

Кроме того (и данное возражение гораздо более серьезно), направленное использование экономической стратегии как инструмента разрешения проблемы аналитичности приведет к новому витку кризиса, еще более деструктивному.

(Неочевидно даже, что позиционная экономическая война приведет к меньшим разрушениям в инфраструктуре, чем ядерный конфликт.)

Таким образом, Вторая (равно как, заметим, и Третья) Мировая война продемонстрировала лишь не вполне удовлетворительные способы борьбы с кризисом аналитичности. Этим и объясняется длительность конфликта, огромные людские и материальные потери и, главное, полное отсутствие позитивного итога для всех участников конфликта, кроме, быть может, США. А ведь было одно идеальное решение, причем лежащее на магистральном пути развития аналитической теории. Только вот замечено оно не было. Очень уж оно авантюристично и слишком большого мужества требует от ответственного командира.

Речь идет о стратегии риска.

Суть стратегического риска проще всего продемонстрировать на том же вечном примере шахмат. Пусть в некоторой позиции существует две возможные стратегии за черных. В рамках первой они стремятся отбить атаку, используя классические приемы теории Стейница, аналогичные методы применяет и наступающая сторона. Из ста партий, сыгранных таким образом, белые выиграют пять, проиграют три, остальные 92 партии закончатся вничью. То есть при данной (классической) стратегии черные набирают 49% возможных очков.

При альтернативной стратегии черные жертвуют пешку или даже фигуру, стремясь резко изменить характер позиции, отклонить ее от равновесия и перехватить инициативу. Если белые справятся с этим неожиданным, а с точки зрения классической теории — экстравагантным и пижонским наскоком, у них складывается ясная перспектива победы.

Из ста партий, сыгранных таким образом, белые выиграют сорок, проиграют двадцать, еще будет сорок ничьих. Черные набирают 40% возможных очков, то есть заметно меньше, чем при стандартной позиционной игре.

При формальном рассмотрении вторую стратегию следует признать ошибочной. Если задача стратегического искусства — модифицировать вероятности боевых столкновений оптимальным для себя образом, то следует выбрать классический подход и минимизировать вероятность неудачи.

Однако шансы выиграть партию при второй стратегии почти в семь раз больше, чем при первой! И если, как это часто бывает, ничья для Вас равносильна поражению, следует отказаться от оптимального способа действий и избрать путь риска.

В отличие от шахмат в войне «ничьей» не бывает. Позиционный тупик, позиционный размен — это всегда напрасно потраченные человеческие жизни, огромные материальные издержки, духовный коллапс. Все это обусловливает мир, худший, нежели довоенный. Стратегическое поражение.

Потому в военном деле рискованные операции, выходящие за пределы кризиса аналитичности, весьма важны.

Подчеркнем теперь, что риск есть неотъемлемый спутник борьбы на войне. С этой точки зрения рискованна — в большей или меньшей степени — любая стратегия. В системе «война» слишком много переменных, потому сколь бы безопасным ни выглядел избранный вами план, он всегда может оказаться гибельным.

Из этого, однако, не следует, что любая стратегия есть стратегия риска.

Мастера военного дела стремились вслед за Наполеоном Великим ввязываться в сражение при вероятности успеха в 75-80 процентов. В этом случае благоприятный исход относится к неблагоприятному, как три-четыре к одному. Будем считать классической, условно безрисковой, стратегией любой план, коэффициент благоприятности которого выше двух (обратный показатель, коэффициент риска — менее 0,5).

Назовем умеренным риском операции с коэффициентом благоприятности от 1 до 2. Если этот параметр лежит в параметрах от 0,5 до 1, речь идет о «значительном риске».

В данном разделе речь пойдет об операциях с коэффициентом благоприятности, много меньшем 0,5 (показатель риска много больше двух).

Рассмотрим некое сражение как «темповую игру», в которой в ответ на каждый ваш ход у противника есть некоторая последовательность реплик, вообще говоря, бесконечная. Суть аналитической революции, совершенной при Мольтке-старшем и Шлиффене, заключалась прежде всего в редуцировании «пространства решений». Классическая стратегия всегда работала не с реальной системой «война», весьма сложной, а с ее упрощенной моделью. Само по себе это и неизбежно, и чрезвычайно удобно. Проблема заключалась в том, что в какой-то момент в сознании ответственных командиров модель заменила собой реальный мир: карта стала местностью.

Модель просчитывалась до конца. Суть кризиса аналитичности в том и состоит, что она оказалась просчитанной всеми одинаково. Принятая сторонами «оптимальная стратегия» формально обеспечивала наибольшее математическое ожидание победы. Реально же речь шла о гарантированном позиционном тупике.

Заметим здесь, что рецепт «вернуться от модели к системе» невыполним. При всей примитивности (по сравнению с реальностью) модели войны, используемой в аналитической теории операций, эта теория все же очень сложна. Попытки выйти за «нумерованные полки» и «абстрактные боевые коэффициенты» хороша только в идее, на практике мы сразу же приходим к невозможности принимать научно обоснованные оперативные решения.

Учтем теперь, что сколь бы хорошо ни работала разведка, ее данные всегда либо неполны, либо запаздывают. Иными словами, если речь идет о действиях в реальном времени, война — в отличие от шахмат — всегда оказывается игрой с неполной информацией. С этим связано происхождение нормального оперативного риска в 20-30 процентов.

Чем более аналитическими являются наши действия, тем их легче предсказать, тем меньше вероятность ошибки у противника. Далее, поскольку позиция всегда остается близкой к равновесию, тем меньше цена возможной ошибки и больше возможностей своевременно исправить ее.

При использовании стратегии риска равновесие нарушается грубо и необратимо — маятник отклоняется в крайнее положение. Все содержание войны — тотальная победа или абсолютное поражение — «повисает» в неопределенности, и резко повышается значение каждого хода, каждого оперативного решения.

Простые формулировки математической стратегии, согласно которым нагрузка на операцию обратно пропорциональна показателю риска, имеют простое математическое воплощение, однако они и неудобны, и недостаточны. Дело в том, что пространство решений только в теории изотропно и однородно. На самом же деле некоторые решения будут приняты противником с большей вероятностью, нежели другие, причем определяющее значение имеет дефицит времени, то есть — степень перегрузки информационных каналов противника. Можно показать, что если размерность пространства решений возрастет вдвое, реальная размерность пространства решений сокращается в восемь раз! «Чем ближе цейтнот, тем меньше стратегии и больше тактики…» С этой точки зрения речь идет об управляемом риске, о переводе войны в иную — информационную — плоскость, о воздействии на управленческие структуры противника с целью модифицирования вероятности принятия им тех или иных решений. Такая стратегия имеет много общего с азартной игрой, но к ней не сводится.

Формально при операциях с показателем риска 6-8 трудно не найти правильного, то есть спасающего и автоматически приводящего к победе решения. Казалось бы, войну можно выиграть в этом случае простым подбрасыванием монетки. В реальности же использование статистических методов выбора (равно как и естественных, «уставных» ходов) приведет к быстрому разгрому именно из-за способности стратегии риска модифицировать вероятности.

Не следует, однако, ударяться в другую крайность — считать, что управляемый риск обязательно приводит к победе. В конкретной шахматной партии время на принятие решения измеряется минутами (в самом крайнем случае, чреватом цейтнотом, десятками минут). Поэтому в шахматах могут «пройти» заведомо некорректные комбинации, лишь бы только пространство решений не могло быть исчерпано расчетом в течение указанных минут.

В войне — за редким исключением — характерные времена составляют часы и дни, притом работает не один человек, а квалифицированный штаб. Поэтому перегрузить информационные каналы до такой степени, чтобы «пространство решений» противника вообще не содержало правильных ходов, практически невозможно. С этой точки зрения аналогом стратегии риска окажется не комбинационная шахматная партия, а скорее «дырявый» мизер в преферансе. Но такие мизеры тоже можно разыгрывать хорошо и плохо!

«Весь ваш план — азартная игра», — сказал Нагумо.

«Угу, и я ее выиграю», — ответил Ямамото.

Аналитическая стратегия всегда имеет дело со средними значениями величин — усредненными показателями боевого потенциала и численности. Усреднение как наиболее естественная форма упрощения составляет самую суть аналитического подхода. Воюют не конкретные люди с их особенностями, характером, темпераментом — сталкиваются между собой счетные дивизии, приведенные расчетами опытных генштабистов к «нормальной» форме.

В реальной жизни средние показатели встречаются сравнительно редко: почти всегда значения параметров несколько (хотя, может быть, и не слишком существенно) отклоняются от теоретически предсказанных. В статике этим отклонением можно пренебречь. Однако динамические процессы в сложных системах имеют тенденцию к неустойчивости, поэтому отклонения от среднего начинают нарастать, а в бифуркациях[132] — полностью изменяют картину.

Здесь и возникает надежда добиться нетождественного преобразования. Нет противоречия с законом аналитической стратегии, согласно которому равные позиции остаются равными: бифуркационный переход порождает возможности как со знаком «плюс», так и со знаком «минус», и в среднем они составляют ноль, то есть статистически позиция осталась равной! Вот только теперь это «среднее» есть сумма диаметрально противоположных вариантов, из которых в конкретном сражении реализуется только один.

Итак, риск следует переопределить как вероятность неблагоприятного исхода в бифуркационном процессе. Вероятность эта всегда отлична от нуля, именно вследствие закона перехода равных позиций в равные. Более того, существует аналог правила рычага: произведение вероятности благоприятного исхода на степень его благоприятности равно произведению вероятности неблагоприятного на степень неблагоприятности.

К примеру, если и благоприятный и неблагоприятный исходы имеют равные показатели, то риск оказывается равен 50%, вне зависимости от остальных параметров.

Определив понятие рискованной операции, мы должны отметить, что ее эффективность определяется величиной «рычага»: произведения вероятности благоприятного исхода на степень благоприятности этого исхода. Чем больше рычаг, тем выше возможный выход. В терминах аналитической стратегии этот параметр называется нагрузкой на операцию. Выражает он степень отклонения результата от аналитического среднего исхода.

Понятно, что увеличение нагрузки на операцию также увеличивает и возможные негативные эффекты, в результате чего операция становится очень строгой в управлении. Если обычный план (вроде захвата Польши) Германский штаб мог модифицировать на ходу, превращать его совсем в другой план, даже терять недели, то запаздывание группы Гудериана во время Французской кампании всего на четыре дня (с 12 по 16 мая) приводило к полному краху замысла Манштейна.

Таким образом, использование стратегии риска требует от исполнителей значительно более тонкого понимания и точного выполнения планов, нежели в рамках классического подхода. Работа командиров и штабов неизмеримо усложняется.

Результат, однако, стоит того. Должен существовать закон, описывающий степень усложнения операции как функцию нагрузки на операцию: по всей видимости, сложность растет быстрее, чем показатель риска.

В отличие от аналитической стратегии, когда индивидуальные особенности исполнителей малосущественны, для стратегии риска характерна привязка операции к личности командира. План Шлиффена, построенный начальником германского Генерального штаба «под себя», был невыполним для Мольтке-младшего. Тому не оставалось ничего делать, кроме как снижать показатель риска, чтобы сделать схему кампании приемлемой для себя. Однако уменьшение нагрузки на операцию привело к затягиванию войны, что стало гибельным для Германии, равно как и для остальной Европы.

Как способ преодоления кризиса аналитичности стратегия риска приводит к идеальному результату с точки зрения этики войны[133]. Однако полководец, принимая решение о рискованной операции, должен помнить о том, что он ставит на кон не только судьбу своей страны — эту ставку он делает постоянно, — но и свое имя. То есть стратегия риска это и стратегия ответственности.

Мольтке-старший так говорит об обязанности ответственного командира принимать рискованные решения [Мольтке, 1938]:

«Командующий армией в своих действиях, успех которых никогда не обеспечен, так же как и государственный деятель, руководящий политикой, не должен бояться судебной ответственности. Он несет совсем иную ответственность перед богом и своей совестью за жизнь многих тысяч людей и за благо государства. Он теряет нечто большее, чем свободу и состояние» (стр. 15).

Итак, платой за огромную эффективность рискованных операций является ответственность командира[134]. Она порождает прежде всего неуверенность в принятых решениях. Между тем технически рискованная операция существенно труднее обычной аналитической. Как отмечалось ранее, обратившись к стратегии риска, необходимо приложить максимум усилий для достижения нужного исхода. В отличие от аналитической стратегии, в которой наблюдается эффект саморегуляции (по крайней мере в фазе нарастания), в рискованной операции динамический гомеостаз панацеей не является. От начала такой операции до ее последнего дня основным ресурсом, модифицирующим вероятности, поддерживающим оперативную устойчивость и извлекающим из дружественной Вселенной спасительные и грозные чудеса, служит психика ответственного командира.

Показатель риска не снижается даже после преодоления операцией первой критической точки. От первого до последнего дня исход рискованной операции остается неопределенным. Иными словами, пока не достигнута победа, такая операция должна считаться проигранной и государственную политику следует строить в предвидении этого поражения.

Важно понять, что «конец игры», как правило, носит не военно-технический, а психологический характер. Стратегия риска в сущности является «стратегией блефа»: лучший способ правильно разыграть некорректный мизер — вынудить партнеров бросить карты на стол, так как «очевидно, что он не ловится». Противник должен внутренне признать неизбежность капитуляции гораздо раньше, чем она будет подписана.

В этом плане психологическое содержание в военном искусстве гораздо шире, нежели в шахматах. Рискованная операция значительно дальше выводит позицию за границы равновесия, нежели даже некорректные атаки М. Таля, не говоря уже о строгих позиционных комбинациях А. Алехина [Алехин, 1989]. Но — и в шахматах, и в войне — стратегия риска может быть построена только на здоровой позиционной основе. Иными словами, неаналитическая теория операций есть развитие аналитической, но отнюдь не нигилистическое отрицание ее.

Стратегия риска, решая основное аналитическое противоречие, порождает целый ряд технических проблем. Вот небольшой перечень: увеличение ответственности командира, усложнение задач подчиненных командиров, наконец, усиление трения[135]. Собственно, всякая операция порождает трение Клаузевица, однако лишь в рискованной операции оно легко может привести к катастрофе.

Вообще-то, это умеренная плата за преодоление кризиса аналитичности. Фактически речь идет лишь о том, что несколько ответственных командиров и штабистов должны качественно работать. По сравнению, скажем, с доктриной Дуэ, разрушающей жизни миллионов мирных граждан, цена очень невелика.

Более существенна, пожалуй, другая проблема. Стратегия есть наука об оптимизации вероятностей. Но статистически стратегия риска всегда неоптимальна (смотри пример с шахматами — 40 процентов против 49). Но в таком случае и в одной-единственной операции, где статистические показатели не имеют смысла, этот прирост риска должен как-то проявляться. И он проявляется — на очень высоком цивилизационном уровне. Рискованные операции, даже завершившиеся успешно, реализуют менее вероятные состояния исторического континуума, нежели аналитические. Это означает, что мир, возникший как следствие успешно проведенной в жизнь стратегии риска, обладает дополнительной структурной неустойчивостью: он не стабилен по отношению к процессам, переводящим его в более термодинамически (статистически) выгодное основное состояние. Об этом явлении А. Азимов говорил как об эффекте нивелирования изменения Реальности.

В аналитических операциях задачей штабного звена является уменьшение показателя риска. В неаналитической стратегии речь должна идти о минимизации прироста этого показателя. То есть в некотором смысле неаналитическую стратегию можно рассматривать как метастратегию: стратегию в пространстве стратегий. А это означает, что ее гомоморфной моделью будут не равновесные термодинамические процессы, а самоорганизующиеся (автокаталитические) петли, порождаемые метаоператорами[136].

Выше мы отметили такую особенность рискованных операций, как усиление роли ответственного командира (в широком смысле — вообще личностного начала в стратегии). Немецкий стиль, аналитический со времен Мольтке, усиливал штабное звено. Здесь же максимум нагрузки лежит на командном звене. И все-таки рискованные операции (хотя, на наш взгляд, и недостаточно рискованные) стали отличительной чертой именно немецкой стратегии. План Шлиффена (в авторской версии) с его эхо-вариантом, предложенным Э. фон Манштейном, — лишь один из примеров. Военная наука, доведенная до абсолюта в немецкой школе, породила два противоположных полюса — сверханалитичную штабную работу и хаотичную стратегию риска.

Конечно, неаналитическая стратегия не является прерогативой только немцев. Ямамото и О’Коннор также сознательно стремились к повышению показателя риска в своих операциях. С практической точки зрения их пример показывает, что стратегия риска для своего воплощения в жизнь нуждается прежде всего в подготовленных командирах младшего звена, затем — в штабных работниках высокого уровня.

В конце концов, всякая операция имеет целью бой, и именно этот бой определит ее исход. Но если результат боя в аналитической операции предсказуем, то в рискованной операции — нет[137]. Возникает не вполне обычная ситуация, когда вся кампания может провалиться из-за недостаточно подготовленных (например, в психологическом отношении) полевых командиров.

Итак, стратегия риска — это прежде всего, человеческий фактор: смогут ли ответственные командиры силой своей личности удержать операцию на узкой грани, отделяющей их сторону от катастрофы? Затем — штабная работа: человечество открыло только один метод управления случайностями в войне — штаб. И наконец, время, темпы операций.

Аналитическая операция в основе своей геометрична. Ее основу составляет учение о позиции, о геометродинамике местности. Рискованная операция — это всегда конкретная темповая «игра», в которой позиционные факторы — навсегда или на время — теряют самодовлеющее значение. Связано это как с необходимостью уменьшить число лишних «паразитных» рисков, так и с тем простым фактом, что рискованная операция дает равные шансы на выигрыш обеим сторонам. Угадай французы 13-го числа, во время переправы Гудериана через Маас, замысел Манштейна, и вся немецкая подвижная группировка оказывается окруженной и затем разгромленной. Сумей американцы в декабре 1941 года принять правильное решение, и соединение Нагумо было бы уничтожено во время атаки Перл-Харбора: слишком малые силы были оставлены для обороны.

Значит, очень важно, чтобы противник в ответ на рискованную операцию стал действовать не «правильно», а «естественно». По уставу. Мы уже отмечали, что это возможно только в случае перегрузки штаба противника оперативной информацией, что подразумевает, в частности, огромную скорость операции.

В неаналитических операциях крайне важно знать противника. Здесь вновь работает «личностный фактор»: стратегия риска критична к индивидуальным особенностям командиров не только своей, но и противостоящей стороны.

«Поэтому и говорится: если знаешь его и себя, сражайся хоть сто раз —  опасности не будет; если знаешь себя, а его не знаешь, то один раз победишь, другой раз потерпишь поражение; если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сражаться, будешь терпеть поражение» (Сунь-цзы).

ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (12)

Стратегия за Пакистан, или «Аллах не хочет нашей погибели»

Исламская республика Пакистан, как это известно из школьного курса географии, имеет общую сухопутную границу с четырьмя государствами: Индией, Китаем, Афганистаном и Ираном. Ни одно из них не является союзником Пакистана: напротив, у каждого из них есть свои основания выступить (при тех или иных обстоятельствах) против него.

В течение пяти десятилетий Пакистан виртуозно создавал впечатление о себе, как о наиболее успешном в военном и политическом отношении фундаменталистском государстве «исламского пояса». Если военные авантюры, в которые время от времени ввязывались Иран, Ирак, Сирия, Египет, Иордания, носили вполне традиционный для арабского мира феодальный характер[138], то Исламабад всю историю своего существования проводил одну последовательную стратегию, завещанную немцами: drang nach osten.

Конфликт Пакистана и Индии был предопределен самим принципом создания этих стран. Стремясь сохранить какое-то влияние на свою бывшую колонию, англичане разбили единую территорию Британской Индии на три самостоятельных государства, а когда стало ясно, что Восточный Пакистан к самостоятельному существованию не способен, просто объединили его с Западным.

В результате возникло одно из самых необычных на Земле государственных образований: расстояние между его частями составило 1500 км по воздуху и более 3000 км по морю[139].

Формально Индия была отделена от двух Пакистанов по религиозному признаку. Однако тогда, в 1947 году, это имело значение только для социальных низов. Религиозное «размежевание» сопровождалось кровавыми побоищами[140] прокатившимися по всему полуострову, варварские племена спускались с гор и предавали огню города Кашмира, но правящие элиты реагировали на это довольно спокойно. Феодальные властители Джаммы и Кашмира имели европейское образование и искренне полагали вопросы веры вторичными по отношению к династическим правам. Вот почему эти территории, населенные преимущественно мусульманами, добровольно присоединились к Индии.

В Пакистане это вызвало первый в истории страны политический кризис, концентрацию всей полноты власти в руках «Мусульманской лиги» и быструю эволюцию государственных структур в сторону фундаментализма. С этого момента внешняя политика Исламабада была предопределена: при любых правительствах и режимах Пакистан оставался враждебным Индии.

Первые столкновения в Кашмире датируются 1947—1948 гг. Усилиями ООН конфликт удалось локализовать, но его причины устранены не были. Индия официально отказалась проводить референдум в Кашмире, на чем настаивала пакистанская сторона; в 1965 г. армия Исламабада вновь атаковала индусов в Кашмире: операция, как и предыдущая, оказавшаяся практически безрезультатной.

Сразу по окончании этой войны Восточный Пакистан потребовал автономии. На деле речь сразу же шла о независимости. Лидер Авами лиг Шейх Муджибур Рахман выдвинул программу из шести пунктов, которая предусматривала:

• ответственность федерального правительства перед парламентом, сформированным на основе свободных и честных выборов;

• ограничение функций центра вопросами обороны и иностранных дел;

• введение отдельных валют (или самостоятельных финансовых счетов) для каждой из двух провинций при контроле за межпровинциальным движением капитала;

• передачу сбора всех видов налогов из центра в провинции, которые на свои отчисления содержат федеральное правительство;

• предоставление обеим частям страны возможности самостоятельно заключать внешнеторговые договоры и иметь в связи с этим собственные валютные счета;

• создание в Западном и Восточном Пакистане своей нерегулярной армии.

Центральное правительство сумело сохранить некое подобие контроля над мятежной провинцией до весны 1971 г. К этому моменту всякие возможности для маневрирования были сторонами исчерпаны, и президент Ахья Хан ввел в Восточный Пакистан войска. Вспыхнула гражданская война, в которой приняла участие Индия.

Эта война обернулась для Исламабада полной катастрофой «на суше, на море и в воздухе». Восточный Пакистан был потерян, на его месте возникло новое государство Бангладеш (дословно «Бенгальский народ»), находящееся в то время фактически под протекторатом Индии[141].

Новое руководство Пакистана смогло извлечь из сложившейся ситуации некоторую пользу. Прежде всего, экономика страны избавилась от «черной дыры» на востоке — до 1971 г. любая попытка экономических реформ наталкивалась либо на прямое противодействие бенгальцев, либо на их полную неспособность развивать на своей территории хоть какое-то производство. Связность государства резко повысилась, что способствовало и некоторой внутренней консолидации (насколько это возможно для полуфеодального пакистанского общества).

Во-вторых, поскольку Советский Союз традиционно поддерживал Индию, Пакистан мог рассчитывать на помощь США и Китая. В результате страна не только вышла из международной изоляции, но и приобрела потенциал развития. Прогрессу Пакистана в период 1971—1989 гг. способствовала и отличная работа пакистанской внешней разведки.

Именно разведка, воспользовавшись благоприятной внешнеполитической конъюнктурой, сложившейся в результате Исламской революции в Иране и вторжения советских войск в Афганистан, придала пакистанской стратегии проектность. На американские деньги и с одобрения «всех людей доброй воли» Исламабад создал, вооружил и превратил во влиятельную политическую силу движение «Талибан». Вопреки распространенному мнению, экспорт ислама (и тем более борьба против «неверных») отнюдь не был целью этой акции. В действительности руководство Пакистана искало способ снизить демографическое давление внутри страны, организовав канал актуализации (и уничтожения) наиболее пассионарной молодежи[142]. Результатом стало определенное «охлаждение» общества, повышение его образовательного уровня и финансового положения.

На этом благополучном фоне Пакистан реорганизовал армию и сумел создать ядерное оружие[143].

Но позитивная политическая конъюнктура не вечна, в чем пакистанским политикам пришлось убедиться. Советского Союза больше нет, в Афганистане идет очередная война, а индийско-китайские отношения улучшаются по мере того, как возрастает напряженность между Пекином и Исламабадом.

Фундаменталистская ориентация Пакистана сильно бьет по позициям Ирана и мешает последнему в диалоге с Россией. Впрочем, отношения между шиитским Ираном и преимущественно суннитским Пакистаном никогда и не были безоблачными.

Исламабад сделал решающую политическую ошибку, поддержав в 2001 г. «антитеррористическую операцию» США в Афганистане. Не получив никакого реального возмещения, Пакистан не только «сдал» движение «Талибан» «неверным», но и прямо способствовал уничтожению этой организации.

Одним росчерком пера Главный Администратор Пакистана Первез Мушарраф ликвидировал все плоды двадцатипятилетней политики. Упал престиж Пакистана, причем не только среди мусульманских стран. Резко ухудшились отношения с афганскими племенами (вне всякой зависимости от того, какое именно временное правительство находится в Кабуле). И, главное, был разрушен налаженный механизм утилизации социальной энергии[144].

В создавшейся ситуации Пакистан был вынужден реанимировать политику борьбы за Джамму и Кашмир, уже приведшую однажды к национальной катастрофе.

Следует согласиться с позицией Индии: террористические акты на ее территории осуществляют пакистанские боевики. Талибы, у которых нет Талибана и для которых нет Афганистана.

С конца 2001 г. напряженность в отношениях между Индией и Пакистаном начинает быстро нарастать. Дважды — в декабре 2001 — январе 2002 г. и в апреле — июне 2002 г. — полуостров находится на волосок от крупномасштабной войны.

А США, главный стратегический союзник, ради которого Пакистан пожертвовал всем, постепенно теряют интерес к Индийскому океану и обращаются к новой доктрине Монро.

Для Пакистана эта доктрина является угрозой самому существованию государства. До сих пор Индийский океан не был ареной военных действий великих держав, исключая короткий «бросок к Цейлону» адмирала Нагумо весной 1942 года и памятную кампанию 1971 года, безнадежную для Пакистана во всех отношениях.

Пока США поддерживают какие-то обязательства в этом регионе, Пакистан не нуждается во флоте. Но представим себе, что авианосцы США ушли. Как изменяется картина? «Номером два» в индийских водах начиная с середины 1960-х становится флот Индии, в 1971 г. блокировавший и уничтоживший как реальную боевую силу, пакистанские военно-морские силы. Ныне флот Индии превосходит флота Австралии, Таиланда и Индонезии (а об остальных игроках на этом океане можно и не вспоминать). Более того, на вооружение индийского флота поступили новые российские палубные самолеты, дающие ему возможность на равных бороться с флотом любой другой страны, кроме США.

Итак, при любом обострении ситуации Пакистан теряет влияние на свою акваторию: его нынешний флот недостаточен даже для обороны своего побережья. С другой стороны, наземные силы Пакистана считаются более боеспособными, чем индийские (эта иллюзия —  также заслуга бывших разведчиков), что может привести лидеров к идее поискать шансы в конкретной, тактической игре. Но для такой игры Пакистану понадобятся союзники в регионе. А их нет и не предвидится. В Европе традиционно сильны проиндийские настроения, так что и такой выход закрыт (впрочем, помощь Европы в конфликте с Индией малополезна).

Из стран же Ближнего Востока только Ирак может выступить на стороне Пакистана, если тот убедительно продемонстрирует свои антиамериканские настроения, то есть еще раз совершит радикальный поворот в своей политике. Такой союзник в войне с Индией стоит меньше, чем ничего.

Но, может быть, у Пакистана есть чисто военные возможности если не выиграть войну, то хотя бы затруднить Индии развитие операции? Обратимся к цифрам[145]:

продолженние таблицы

Конкретизация этих цифр не облегчает положения Пакистана. Остается лишь процитировать Р. Саббатини: «Кораблевождение — несомненно важная вещь, но пушки…»

В сложившейся ситуации пакистанское руководство пытается шантажировать Дели угрозой атомной бомбардировки, не понимая, что эта тактика может обернуться против Пакистана.

Исламабад не имеет стратегического термоядерного оружия. Все, чем он располагает, — оперативно-тактические заряды мощностью около 20 килотонн. Применять их против индийской армии, очевидно, бессмысленно — прогнозируемые потери противника 600 танков и около 100 000 солдат. Это почти не изменит соотношения сил.

Еще более бессмысленно пытаться уничтожать города. Даже если считать потери от атомных ударов, исходя из статистики Хиросимы (а в реальности они будут наверняка меньшими, вследствие лучшего строительства и наличия убежищ), потери составят около двух миллионов человек. Это — колоссальные жертвы, которые ни Индия, ни США, ни остальное мировое сообщество не простят Пакистану никогда. Но для Индии с ее миллиардом населения они практически нечувствительны (ежегодно от голода и стихийных бедствий погибает немногим меньше).

В сущности, для Индии выгодно спровоцировать Пакистан на применение ядерного оружия, после чего — с полного одобрения всего прогрессивного человечества «окончательно решить пакистанскую проблему».

Итак, в военном противостоянии Исламабаду не светит ничего. Даже если предположить, что его генералы гениальны, они не смогут выиграть войну, у которой нет стратегической цели. Рассматривать в качестве такой цели Джамму и Кашмир смешно: угрожать миру локальной ядерной катастрофой, поставить на карту существование не только государства, но и нации, потерять все экономические завоевания предыдущих десятилетий во имя захвата провинции, которую все равно невозможно долгое время удерживать, — это не стратегия, а пародия на нее.

В этой связи единственным выходом для Пакистана становится поиск мирного решения Кашмирской проблемы. В условиях, когда Индия явно стремится воспользоваться сложившейся благоприятной для нее политической обстановкой, найти такое решение не очень просто. Пакистан может пойти на уступки. Раз, другой, третий… на каком-то этапе отступление станет невозможным для правительства по внутренним соображениям. Тогда — война, в которой, как мы выяснили, у Пакистана нет шансов вообще.

Заметим, однако, что Пакистан, не будучи серьезным противником Индии, может при определенных обстоятельствах стать отличным инструментом ее политики. А это создает предпосылки для поиска проектного стратегического решения за Исламабад. И здесь отличным рычагом может стать пакистано-индийский конфликт.

Пользуясь нерешенной Кашмирской проблемой, Пакистан может сблизиться с Индией для формирования нового союза Индийского океана. Такое развитие событий спасительно для Пакистана. Но оно благоприятно и для Индии, которая сможет наконец забыть вечную «головную боль» по делам Кашмира, Джаммы, да и Бангладеш. Кроме того, Индия получает в свое распоряжение дополнительные военные ресурсы с европейским уровнем подготовки, а также ресурсы финансовые и политические.

В этих условиях Индия становится главной структурообразующей силой в регионе; кроме того, новый союз Индийского океана может рассчитывать на взаимопонимание со странами Южного коридора — Ираном и Россией.

Индо-Пакистанский союз может поставить перед собой и другую цель, а именно сближение всех бывших английских колоний региона для решения задачи «бремени белых» и поддержания мира в условиях новых реалий. Реально же речь должна идти о вытеснении из бассейна Индийского океана саудовских магнатов.

Но, во-первых, сомнительно, чтобы сегодняшнее руководство Пакистана «вычислило» этот ход и сумело бы навязать его как общественному мнению внутри своей страны, так и индийской стороне. Кроме того, простое присоединение к «индийскому проекту» не даст Пакистану сыграть реальную игру на мировом поле.

Чтобы получить хотя бы долю в общем управлении союзом, Пакистан должен начать интеграционный проект раньше, чем его инсталлирует Дели, и возложить свои надежды на то, что «Аллах не хочет погибели правоверных».

ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (13)

«Северный гамбит»

Эта операция — высадка Вермахта на Британские острова поздней осенью 1940 года — никогда не имела места в текущей Реальности. Она проведена в ходе стратегической ролевой игры и может рассматриваться как одна из альтернативных версий истории, интересная для нас именно тем, что вся построена на стратегии риска. Рассказ об операции опубликован в книге «Иные возможности Гитлера», здесь мы сохраняем структуру оригинального документа, стилизованного под популярную военно-историческую статью.

I. Совещания (1)

История изменения оперативных концепций, положенных ОКХ, ОКЛ и ОКМ в основу Английской кампании, может быть прослежена по стенограммам июльских совещаний на высшем уровне руководителей Вермахта. Мы уже отмечали, что командование сухопутными силами практически не интересовалось вопросами вторжения на Британские острова (шире — войны с Англией) по крайней мере до падения Парижа и Вердена. В оправдание Гальдера и Браухича следует сказать, что до захвата бельгийского и нормандского побережья и выхода Франции из войны подобные авантюры действительно не входили в круг первоочередных задач ОКХ.

Первого июля Гальдер встречается со Шнивиндом из главного командования военно-морских сил и обсуждает с ним общие вопросы предстоящего вторжения. Впрочем, за весь разговор не высказано ни одной мысли, которая не являлась бы трюизмом. Высокие договаривающиеся стороны согласовали свои позиции в том, что для высадки потребуется абсолютное господство в воздухе, 1000 малых судов и до 100 000 человек в первом эшелоне. Со вздохом облегчения было констатировано: если все необходимое будет обеспечено, «десантная операция, возможно, вообще не потребуется». В тот же день излишне осведомленный фон Лееб сообщает Гальдеру, что «высадка десанта в Англии, кажется, не предполагается». Несколько растерянно начальник штаба ОКХ объясняет, что какие-то оперативные разработки «должны быть сделаны в любом случае».

Третьего июля свои соображения представил начальник оперативного отдела ОКХ. Хотя операцию предполагалось назвать «Морской Лев», в этой первоначальной версии речь шла скорее о «Речном Льве»: «Характер операции — форсирование большой реки». В этот же день Г. Геринг, озабоченный потерей темпа в великом наступлении на западе, обратился к фюреру с просьбой «придать новый импульс борьбе германского народа» и срочно наметить стратегические цели летне-осенней кампании 1940 года.

Фюрер высказал серьезную озабоченность позицией Англии, которая, насколько можно было судить, не проявила каких-либо признаков готовности к переговорам. По его мнению, Рейх не заинтересован в окончательном разгроме Великобритании, поскольку это вызовет неизбежный распад Империи.

Вот некоторые политические соображения Гитлера:

«Результат будет достигнут за счет бесценной немецкой крови, но Германия, не обладающая господством на море, не сможет воспользоваться плодами победы, которые сами упадут в руки Соединенных Штатов. Такая стратегия с нашей стороны кажется мне близорукой, вот почему я хочу обратиться с предложениями мира — если не к правительству Черчилля, то к королю Георгу.

<…>

Однако можем ли мы быть уверенными, что в политике Англии возобладает здравый смысл, а не присущее этому нордическому народу упорство? Между тем время работает против нас. Если Рузвельт победит на предстоящих выборах, союз между Великобританией и США станет еще более тесным. Со временем Сталин переварит оккупированную Советами часть Польши и получит плацдарм для прямого нападения на Рейх. С этой точки зрения разрушение „санитарного кордона“ едва ли должно рассматриваться нами как позитивный итог войны. Кроме того, какое бы уважение не питали бы мы к Дуче, оно не распространяется на итальянскую армию и королевский итальянский флот, не говоря уже об авиации. Если война затянется, Италия станет такой же обузой для „Оси“, какой была Австро-Венгрия для кайзеровской Германии.

Во всяком случае, крайне желательно, чтобы план десантной операции против Англии был разработан в ближайшие дни — еще до того, как мы примем по этому вопросу политическое решение и независимо оттого, какое решение будет принято».

Вечером того же дня Г. Геринг собрал совещание высших руководителей ОКЛ. Речь шла об итогах французской кампании и предстоящем развертывании авиационного наступления против Англии. Сразу же выяснилось, что о немедленном воздушном блицкриге не может быть и речи — слишком велики были потери, понесенные Люфтваффе в мае—июне. Кроме того, состояние французских коммуникаций не позволяло быстро переместить операционную зону к побережью. По мнению командующих флотами, создание новой инфраструктуры было возможно не ранее середины августа.

«И это мое воздушное оружие?» — воскликнул Геринг, ознакомившись со сводками численности истребительных авиагрупп.

Г. Герингу предстояло принять трудное решение. В связи с предстоящим десантом в Англию приоритет должен быть отдан производству высадочных средств, транспортных самолетов, десантных планеров. Это означало, что накануне самого тяжелого испытания, предстоящего Люфтваффе, придется сократить выпуск боевых самолетов, и прежде всего истребителей. Ресурсов Германии (даже с учетом оккупированных территорий) было недостаточно для ведения большой войны.

Совещание ОКЛ 3 июля 1940 года пришло к двум весьма важным для дальнейшего хода событий выводам. Прежде всего, Ешоннек предложил немедленно передать фирмам Мессершмитта и Юнкерса заказ на срочное конкурсное изготовление тяжелого десантного планера, способного перенести через Ла-Манш груз весом до 20 тонн. Предлагалось в течение двух недель разработать проект и немедленно начать серийное производство «Гигантов». Кроме того, Геринг, испытывающий сильное недоверие к Рейхсмарине, приказал конструкторам Люфтваффе разработать простой, надежный и технологичный десантный паром.

В этот же памятный событиями день 3 июля английский флот нанес предательский удар по разоруженным французским боевым кораблям — операция «Катапульта». Сама по себе эта акция раскрыла желание англичан сражаться до конца и развеяла всякие сомнения высшего военного и политического руководства Рейха насчет необходимости высадки на Острова. Кроме того, «Катапульта» создала совершенно новую политическую обстановку в мире. Отныне возникала возможность достичь некоего взаимопонимания между Германией и Францией. Четко определилась линия США, как невоюющего союзника Великобритании.

Вскоре в ОКХ была выработана единая позиция относительно предстоящей десантной операции: высадка на широком фронте от залива Лайм до Фолкстоуна, шесть отборных дивизий в первом эшелоне, срок — август-сентябрь. С 7 июля штабы приступают к детальному планированию, начинаются специальные тренировки войск. Тринадцатого июля происходит отчетное совещание в Фонтенбло в присутствии фюрера, который прибыл самолетом из Бергхофа, подчеркнув тем самым особую значимость обсуждаемых вопросов.

Доклад руководителя ОКХ звучал уверенно, но носил обтекаемый характер: флот должен обеспечить «мосты» от воздействия подводных лодок и надводных кораблей противника, борьбу с последними следует также возложить на авиацию и железнодорожные орудия. Выяснилось, что высадочные средства могут быть собраны не ранее чем в течение восьми недель, причем самоходные паромы и баржи, только и пригодные для десантирования первого эшелона, «все равно будут в совершенно недостаточном количестве».

Шнивинд, представляющий флот, заявил, что предложения армии «все еще изучаются» в штабе ОКМ, но, во всяком случае, высадка возможна только в определенные, строго фиксированные дни. Ближайшим таким днем будет 15 августа, затем — 15 сентября. В последующие месяцы проведение десантных операций представляется невозможным вплоть до поздней весны 1941 года.

По результатам этого совещания была отдана Директива №16, содержащая концепцию высадки на южном побережье Британии (с проведением отвлекающих операций на острове Уайт и в Корнуолле), и началась конкретная тактическая подготовка к «Речному Льву». Она была ускорена, когда на мирные инициативы Гитлера, содержащиеся в его речи 19 июля, Галифакс, выступивший от имени правительства Его Величества, дал исчерпывающе холодный ответ.

Двадцать восьмого июля, в воскресенье, в ОКХ поступил любопытный документ, разработанный в штабе Редера. Шнивинд вежливо сообщал, что погрузку (да и выгрузку) десантных войск можно производить только и исключительно в гаванях, о каких-либо действиях с открытого берега не может быть и речи и переправа первого эшелона займет не менее десяти дней. Прочитав это «экспертное заключение», Гальдер немедленно позвонил Браухичу и потребовал нового совещания в присутствии Редера и Геринга.

Это совещание началось 30 июля и растянулось на трое суток.

Прежде всего определилось, что никакими человеческими и нечеловеческими усилиями подготовить десантную операцию к августу или даже к сентябрю невозможно. Для нее просто не хватало тоннажа, и, предполагая, что его удастся в течение нескольких недель собрать и привести в сколько-нибудь годное состояние, ОКХ просто обманывало себя. Кроме того, Геринг не мог гарантировать полное подавление английской авиации. Воздушная война над Островами, хотя и складывалась в пользу немцев, протекала очень тяжело и не обещала быстрых результатов. Шнивинд (Редер вновь отсутствовал) настаивал на оперативной концепции ОКМ: высадка на узком участке фронта — желательно от Маргета до Фолкстоуна, и не более двух дивизий в первом эшелоне.

Грейфенберг возразил, что с тактической точки зрения это предложение неприемлемо: проще пропустить высаживающиеся войска через мясорубку. Шнивинд пожал плечами: ОКМ ничего другого обеспечить не можем; даже такая операция возможна только при полном господстве в воздухе и все равно «будет сопровождаться истреблением германского флота». Фюрер сохранял молчание.

На следующий день он предложил идею, которая сначала вызвала изумление, а потом яростное, хотя и вежливое неприятие всех трех командований: «В связи с тем что осуществить операцию в августе и сентябре не представляется возможным по организационным причинам, а задержка операции до весны 1941 года исключена по военным и политическим соображениям, я считаю единственным выходом провести операцию поздней осенью 1940 года — в дни туманов и штормов на Ла-Манше».

II. Игры спецслужб (1)

Как вспоминает Вальтер Шелленберг, в середине июля он обратился к рейхсфюреру СС Гиммлеру:

—  Мне совершенно не нравится операция «Виндзор». Кроме дипломатических осложнений с Португалией, она не сулит ровно никаких результатов.

—  Вальтер, это приказ фюрера.

—  Все равно. Представь себе, что англичане решили выкрасть кайзера Вильгельма Второго.

—  Ну и что? — поднял брови Гиммлер.

—  Вот и я спрашиваю: ну и что?

Через несколько дней Шелленберг предложил свой собственный план тайных операций, важнейшее место в котором занимала «Ось»:

—  Надежность Италии как союзника вызывает серьезные сомнения. Следует помнить, что во время Данцигского кризиса Дуче отказался выступить на нашей стороне; итальянская армия открыла военные действия против Франции только тогда, когда поражение Третьей Республики стало свершившимся фактом. Собственно, никакого позитивного участия в войне Италия не принимает до сих пор.

В стране, прежде всего среди окружения короля, господствуют пораженческие настроения, резко усилившиеся после речи Галифакса. Не приходится сомневаться в том, что высшее командование итальянской армии готово совершить измену, вступив в прямые переговоры с врагом. Считаю необходимым инсценировать или спровоцировать такие переговоры.

—  Ты хочешь завербовать Бадольо как обыкновенного платного агента?

—  Примерно так.

—  Надеюсь, ты понимаешь, что в случае провала этой операции ты поплатишься не только карьерой.

III. Совещания (2)

Гитлер подвел итог:

—  Итак, мы констатируем, что все возражения против осенней высадки носят эмоциональный характер. Температура воды в Ла-Манше в ноябре около 13 градусов Цельсия, что является вполне приемлемым. Многодневные бури там возможны и даже вероятны, однако они бывают не только зимой, но и летом. Разница лишь в том, что зимой погоду регулирует Гренландско-исландская атмосферная депрессия, а летом шторма обычно приходят из района Вест-Индии. Кстати, метеорологи считают наиболее неблагоприятным временем дни равноденствия, и с этой точки зрения идея десантной операции в сентябре вызвала бы у них большие сомнения.

Далее, при всем уважении к астрологии я должен решительно выступить против того, чтобы ее прогнозы оказывали определяющее влияние на ход военных действий. Я имею в виду ваши «фиксированные даты вторжения», Шнивинд. Вы сами загипнотизировали себя этими расчетами приливов и отливов. В истории человечества десантные операции осуществлялись в самые разные дни лунного месяца, и определялось это скорее факторами организационными и тактическими, нежели гидрологическими.

—  Вы не специалист, — пробормотал Шнивинд.

Гитлер, у которого временами появлялся очень острый слух, посмотрел на него в упор:

—  Поправьте меня, если я ошибаюсь, господин адмирал, но единственной успешной десантной операцией Кригсмарине была высадка в Норвегии, которая состоялась в первых числах апреля, то есть ранней весной.

Продолжим, господа, — казалось фюрер был даже весел. — Политически было бы удобно начать высадку 4 ноября, в день президентских выборов в США, или 7 ноября, когда русские будут отмечать свой революционный праздник. Понятно, что окончательное решение будет принято с учетом прогноза погоды. Тем не менее все приготовления к операции должны быть завершены к 1 ноября. Это — окончательная дата.

Необходимо в указанный срок решить все проблемы, связанные с высадочными средствами, прежде всего — самоходными. В этой связи представляются наиболее перспективными проекты, предложенные штабом ОКЛ и организацией Тодта. Следует развернуть их производство, имея в виду окончательную готовность в первой половине октября 1940 года. Директива на этот счет будет отдана немедленно.

В операции «Морской Лев» предполагается задействовать значительные силы, на данном этапе оцениваемые ОКХ в пятнадцать—двадцать дивизий. Общее руководство этими войсками я возлагаю на штаб группы армий «А», блестяще проявивший себя в Польше и Франции. Я прошу ОКХ выделить для десантирования отборные соединения, имеющие максимальный боевой опыт, тем более что у нас достаточно времени, чтобы при необходимости пересмотреть состав армейских корпусов и даже сформировать новые высшие соединения.

Я безусловно поддерживаю точку зрения начальника Генерального штаба: высадка должна быть произведена на широком фронте. Это затруднит противнику организацию контрманевра, а нам даст возможность рассредоточить высадочные средства, что существенно снизит неизбежные потери в них и дезориентирует разведку противника. Далее, «Морской Лев» — первая операция Вермахта, для которой должно быть обеспечено тесное взаимодействие трех видов вооруженных сил — сухопутных войск, авиации и флота. Боевые действия в Норвегии и Дании носили ограниченный характер и в связи с этим фактически проводились помимо ОКХ, занятого в тот момент сложнейшими вопросами подготовки к Французской кампании. Сейчас мы собираемся привлечь к операции флот Рейха, до последнего корабля, почти всю германскую авиацию и значительные силы пехоты. Назрела необходимость назначить единого командующего стратегической группировкой, разворачиваемой против Англии. Поскольку и сухопутные силы, и ОКМ высказались в том смысле, что завоевание господства в воздухе является необходимой предпосылкой «Морского Льва», я возлагаю обеспечение координации родов войск на рейхсмаршала Германа Геринга, который получит необходимые дисциплинарные права. И наконец, последнее. При проведении весеннего наступления во Франции отвлекающие операции в Дании и особенно в Норвегии себя оправдали. В связи с этим я предлагаю предварить английский десант активными действиями на севере Европы — в Исландии, — Гитлер резко поджал губы, улыбка испарилась, короткий нервный вздох дал понять слушателям, что монолог диктатора окончен, а с ним и все дебаты о невозможности операции.

Восьмого августа Рунштедт представил первый набросок плана «Ред».

Идеология операции строилась на обеспечении внезапности. По мысли Рунштедта следовало продолжать энергичную подготовку к высадке, намеченной на середину сентября — вплоть до переключения действий Люфтваффе на узлы коммуникаций и дороги. Погрузить на десантные транспорты ударные части первого эшелона. «Закрыть» французское побережье, принять демонстративные меры против «агентов англичан». После нескольких дней напряженного ожидания отложить операцию, высадочные средства рассредоточить в соответствии с новым планом десантирования. В течение последующих месяцев неоднократно проводить учебные посадки на суда. Постепенно заменить войска на побережье соединениями, выделенными для английской кампании.

Главный удар силами двух корпусов намечался на участке Гастингс — Брайтон, вспомогательный — одним корпусом — через Па-де-Кале на Дувр — Фолкстоун. Предполагались также отвлекающие высадки малыми силами на острове Уайт, в заливе Лайм, в районе Лоустофта и на Корнуолле.

IV. Позиционная война в воздухе

Если у командующего 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршала А. Кессельринга и оставались иллюзии относительно уровня сопротивления английской авиации, то к началу августа они были разбиты. «Прощупывающие» удары по английским аэродромам и портам, по судам в Ла-Манше, по важным в военном отношении заводам имели весьма ограниченный успех. В ходе боев выявилось наличие у противника идеальной системы дальнего обнаружения, построенной на широком использовании радиолокаторов. Истребительная авиация англичан управлялась централизованно, что давало RAF возможность легко маневрировать резервами. Наконец, обнаружились принципиальные недостатки тяжелого истребителя Bf-110, на который возлагались определенные надежды Постепенно обеим сторонам становилось очевидным, что Люфтваффе завязли в английской обороне.

В этих условиях Геринг принял решение упорядочить действия своей авиации. Командирам авиагрупп и эскадр он заявил, что смены не будет: необходимо напрячь все усилия и завоевать господство в воздухе перед вторжением, которое состоится в первой половине сентября. Главные усилия были перенесены на подавление аэродромов истребительной авиации противника и пунктов ее управления.

Война приняла позиционные черты. Каждое утро волны истребителей и вслед за ними эскадры бомбардировщиков устремлялись через Ла-Манш. «Харрикейны» и «спитфайры» встречали их над водой, где завязывалась яростная схватка, постепенно смещающаяся к западу. По мере развития воздушного наступления английские аэродромы подвергались все большим разрушениям; ночами и в пасмурные дни — погода в середине августа была, скорее, на стороне Даудинга — их приводили в порядок, и все начиналось сначала. В воздухе отчетливо запахло «мясорубкой маасского района».

V. Совещания (3)

Десятого августа Редер представил Герингу очередной меморандум ОКМ. Для предстоящей операции Кригсмарине располагали одним боеспособным броненосцем («Адмирал Шеер») и тяжелым крейсером «Хиппер». Еще к операции можно было привлечь три легких крейсера и четыре эсминца. Вывод был очевиден: «в сложившихся условиях действия против Исландии невозможны, обеспечение десантной операции сухопутных сил, даже на узком участке, представляет значительные трудности». Подписи, печать.

Тринадцатого числа фюрер пригласил для обмена мнениями Геринга, Редера и Шнивинда.

—  В настоящее время заканчивает испытания линкор «Бисмарк». Что мешает использовать его в предстоящей операции?

—  На корабле не смонтирована система управления огнем. Кроме того, «Бисмарк» только начал испытания, и они продлятся не менее полугода.

—  Линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау»?

—  Корабли получили серьезные повреждения в Норвежской кампании, ремонт потребует нескольких месяцев.

—  «Лютцов»?

—  Также поврежден взрывом мины, нуждается в ремонте.

—  Господин адмирал, я хотел бы обратить Ваше внимание на то, что все эти корабли — все без исключения, равно как и эскадренные миноносцы Z5, Z6, Z7 и Z15, нужны мне 1 ноября 1940 года. Никакие отговорки не принимаются. «Шарнхорст» уже два месяца находится в доке, еще два с половиной месяца в вашем распоряжении. В конце концов, не сильнее же он поврежден, нежели «Зейдлиц» после Ютландского боя? Кроме того, мне нужны оба новейших корабля — и «Бисмарк», и «Принц Ойген». Свои испытания они пройдут в ходе первого боевого похода.

—  Такой поход может оказаться для них последним, — сказал Редер. — Корабль, не освоенный экипажем, представляет собой лишь иллюзию боевой мощи.

—  Англия и Исландия важнее судьбы этих кораблей.

—  Операция в Исландии невозможна принципиально.

—  Почему это?

—  Тому есть множество причин, которые поймет любой моряк.

—  Ну так объясните мне эти причины. В конце концов, вы разговариваете с главой государства и вашим главнокомандующим.

—  Корабли не могут двигаться крейсерским ходом в зоне плавучих льдов — это понятно?

—  Нет, господин адмирал. И должен вам сказать, что это непонятно не только мне. В связи с этим я хотел бы заслушать мнение человека, которого никто не сможет упрекнуть в слабом знакомстве с морем. Я пригласил на это совещание капитанов «Северогерманского Ллойда».

<…>

—  Да, нам приходилось идти полным ходом в зоне ледовой опасности. В принципе это запрещено правилами, но на Северной Атлантике так поступают все — я имею в виду капитанов пассажирских лайнеров. У каждого из нас есть в памяти случай, когда его корабль чудом избежал столкновения со льдами или с трудом увернулся от другого судна. Мы вынуждены идти на риск. Слишком велика конкуренция. Ни наша кампания, ни англичане, ни французы, ни даже итальянцы никогда не нарушат расписание без действительно веских причин.

—  Безопасность вы не считаете веской причиной, Арренс? — резко спросил Шнивинд.

—  Действия, о которых мы сейчас говорим, содержат элементы риска, но не создают прямую угрозу безопасности плавания. Откровенно говоря, нас всегда удивляла позиция военно-морских офицеров. Отставников, которые приходят на торговый флот, приходится переучивать несколько лет. Они считают сомнительными самые обычные маневры.

—  Например? — спросил Гитлер.

—  Ночная швартовка и выход из гавани. Плавание в условиях ограниченной видимости. Плавание в тяжелых погодных условиях — собственно, такие условия стоят в Северной Атлантике всю зиму.

Проход малознакомым фарватером: мне, например, как-то пришлось вести лайнер по реке Святого Лаврентия. В принципе там лоцманская проводка, но тогда как раз началась забастовка лоцманов.

—  И вы бы взялись довести «Бремен» из Тронхейма до Рейкьявика? В ноябре, практически в полярную ночь, среди ледовых полей и при условии, что весь английский флот будет искать вас?

—  Конечно. Это же всего 1100 морских миль.

<…>

—  Вернемся к «Шарнхорсгу». Что мешает ввести его в строй к ноябрю?

—  У него погнут гребной вал.

—  И что, его трудно выправить?

Редер уже перестал скрывать свое бешенство:

—  Конечно, вы сейчас позовете кого-нибудь, кто объяснит нам, что его можно выправить русской кувалдой, например.

—  Послушайте, Редер, вы отдаете себе отчет, что ваша нынешняя деятельность попахивает государственной изменой? За месяц руководство флота не сделало ничего. Просто ничего. Торпеды как не взрывались, так и сейчас не взрываются, проектирование десантного парома еще толком не начато, к ремонту эсминцев и переоборудованию кораблей, захваченных в Дании, Голландии и Норвегии, не приступали. Зато в течение всего этого времени руководство флота с неимоверным упорством ищет аргументы, оправдывающие свое бездействие — настоящее и будущее.

Флот простоял на приколе всю Польскую кампанию, ничем он не проявил себя и во время великого сражения на Западе. Единственная осмысленная операция с участием флота — Норвежская — была проведена вопреки позиции руководства ОКМ. Я вижу причины такого положения дел в том, что вы называете «старыми морскими традициями». В 1918 году эти традиции обернулись восстанием в Киле и позорной капитуляцией. Действительно, чего ждать от флота, самой славной страницей истории которого является самозатопление?

—  Это обвинение несправедливо, — прошептал Редер. — И если вы не возьмете эти слова обратно, мне придется немедленно подать в отставку.

—  Может быть, это лучший выход. Для вас, Редер, и для Германии.

VI. Детальное планирование

В середине августа планирование высадки в Англию разбилось на три стратегические ветви. В Тронхейме капитан торгового флота Арренс, произведенный в контр-адмиралы, и Отто Цилиакс, получивший звание вице-адмирала и назначенный командующим Полярным флотом Рейха, занимались Исландской операцией. Оба они оказались заядлыми шахматистами, и в оперативных документах Полярного флота все чаще проскальзывали шахматные термины. Так, высадка в Исландии получила кодовое наименование «Северный гамбит».

В Брюсселе Геринг и Кессельринг искали ключи к системе противовоздушной обороны южной Англии. В Бресте Рунштедт планировал первое, ложное, и второе, истинное, развертывание войск для «Морского Льва». Рунштедту очень не хватало своего бывшего начальника штаба, но Э. фон Манштейн командовал теперь 38-м армейским корпусом, и его интересы сместились в оперативно-тактическую плоскость.

Окончательные свои контуры десантная операция начала приобретать только в сентябре, когда Геринг объявил об изменении направления главного удара.

—  Прежде всего следует захватить полуостров Корнуолл, — заявил рейхсмаршал и настоял на своем, несмотря на ожесточенные протесты со стороны Гальдера и самого Рунштедта.

—  Вопрос о наступлении с этого плацдарма не встает, — заверил рейхсмаршал, — действовать вы будете с одного из вспомогательных направлений, где обозначится успех. Там, где вы сочтете нужным ввести в бой части второго эшелона. Что же касается Корнуолла, то он важен по одной-единственной причине: на этом узком полуострове отборные части германской армии смогут обороняться месяцами. И при любых условиях они удержат жизненно необходимый Люфтваффе аэродром в южной Англии.

VII. Имитация вторжения: 10-15 сентября

В сентябре давление Люфтваффе достигло своего максимума, и английская авиация начала выдыхаться. Опытные пилоты устали, сменяющие их выпускники училищ имели куда меньше шансов остаться в живых в воздушном бою и совсем мало надежды кого-нибудь сбить. Потери Кессельринга также множились, но пока что у немцев оставался резерв опытных пилотов.

Аэродромы Менстоуна и Хоукинга были выведены из строя: очень медленно, с боями, RAF отступали от побережья. В 11-й группе все больше эскадронов оказывалось укомплектованными не по штату.

Десятого сентября был нанесен самый сильный за все сражение воздушный удар. В боях над юго-восточной Англией было сбито 42 «спитфайра» и 54 «харрикейна». Немецкие потери составили более ста машин, но они распределялись между истребителями первого класса, «стодесятками» и бомбардировщиками. Одновременно с этой атакой группа Ю-87 без прикрытия атаковала легкие силы флота в Портсмуте, повредив легкий крейсер «Манчестер» и потопив эсминец «Гиперион». «Харикейны» контратаковали «штуки», сбили шесть самолетов, но и сами попали под убийственный удар «Ме-110», неожиданно вынырнувших из облаков. Это был первый воздушный бой, в ходе которого «харрикейны» понесли большие потери, нежели «сто десятые».

Вечером начались действия Люфтваффе по дорогам и узлам коммуникаций, эта работа была продолжена и следующим утром. Даудинг четко отреагировал на изменение тактики немцев, предупредив правительство, что в ближайшие дни вторжение неизбежно. «Домашняя гвардия» и армейские части спешно заняли свои позиции.

Удары по дорогам продолжались еще двое суток. Они могли бы привести к некоторому восстановлению боеспособности частей истребительной авиации, если бы не предпринятая по приказу высшего руководства атака Шербура, Бреста, Кале и Булони. Разыгравшееся сражение стоило немцам четырех крупных транспортов, десятка самоходных барж, многие высадочные средства получили повреждения. Потери среди солдат были оценены командованием группы армий «А» как весьма серьезные. Но в этом налете англичане потеряли от огня зениток и действия немецких истребителей свыше 100 самолетов, в то время как 2-й и 3-й воздушные флота[146] лишились только 43 машин.

Сутками позже, ночью, над английской территорией вновь послышался шум моторов. На этот раз бомб не было, однако, когда самолеты ушли, на земле в районе аэродромов Южной Англии послышались взрывы, звуки выстрелов, хриплые немецкие возгласы. В 5:30 13 сентября премьер-министру У. Черчиллю донесли о начале Вторжения.

Однако к этому моменту большинство английских командиров на местах уже точно знало, что никакого десанта нет. Немцы ограничились манекенами (и даже их было немного), имитаторами стрельбы, наспех сделанными из детских игрушек, и звукоподражателями на основе ручной шарманки. Тем не менее этой демонстрации хватило, чтобы «во избежание немедленного захвата немецким парашютным десантом» были взорваны три моста и пять полевых укреплений. Но наихудшим «подарком» для Даудинга стал подрыв фугасов на трех важных аэродромах: кроме только что восстановленного Хоукинга в список вошли Хорнчерч и Норд Вилд.

На следующее утро немцы вновь возобновили удары по пунктам базирования английской истребительной авиации и сразу же добились крупного успеха. Лишь к концу недели Даудинг сумел восстановить нормальный рисунок операций RAF.

VIII. Ремиссия

К двадцатым числам сентября угроза вторжения сошла на нет. Немецкий десантный флот рассредоточился по маленьким портам. Десантные части, понесшие большие потери, были отправлены на переформирование в Германию. Началась отправка на восток штабов группы армий «Б», 9-й и 16-й армий. На французском побережье возобновились работы по созданию «атлантического вала».

За короткий промежуток времени между 15 и 30 сентября в Германии было уволено в отставку значительное число адмиралов и генералов. Из состава ВМС потеряли свои должности Редер и Шнивинд, причем о новом командующем Кригсмарине не сообщалось: геббельсовское радио, захлебываясь от восторга, повторяло, что «при всеобщем ликовании руководство взял в свои надежные руки фюрер» — известие, вызвавшее иронические улыбки среди офицеров британского «Home Fleet» и породившее массу анекдотов за океаном. Начальником штаба при фюрере и фактическим гросс-адмиралом остался Кумметц. Впрочем, у него было немного работы: со второй половины октября германские морские силы бездействовали. Называлось это «периодом реорганизации и перевоспитания флота в национал-социалистическом духе». Английские криптографы установили, что даже подводные лодки были отозваны со своих позиций, так что войну на море продолжали лишь вспомогательные крейсера, вышедшие в рейдерство в предыдущие месяцы.

За разногласия с иерархами СС был снят Николас Фанкельхорст: теперь герой норвежской кампании протирал штаны на бумажной работе в Кенигсберге. Вместе с ним уволили в отставку нескольких дивизионных и трех корпусных командиров. Издевательством выглядела должность, полученная бывшим командующим 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршалом Кессельрингом — его назначали советником от Люфтваффе при военной миссии в Италии. Второй воздушный корпус, понесший значительные потери в ходе боев над Англией, был отправлен на переформирование, но его командир, генерал авиации Бруно Лецер, сохранил свое место. Во всей этой противоречивой картине Даудингу, командующему истребительной авиацией Великобритании, не нравилось только одно: при генерал-полковнике Лере Люфтваффе осуществляли ту же тактику, что и при Кессельринге, и давление на английские аэродромы в 10-м и 11-м секторах продолжало нарастать.

IX. Игры спецслужб (2)

—  Что вы этим хотите сказать? — старый напыщенный маршал с изумлением взирал на второго секретаря при военном атташе Рейха в Риме.

—  Может быть, вы помните громкие процессы, состоявшиеся в Москве три года назад?

—  Там было много громких процессов.

—  Я имею в виду тот, на котором были осуждены и впоследствии казнены видные советские военачальники: Блюхер, Тухачевский, Якир и так далее.

Маршал отметил, что все непроизносимые русские фамилии секретарь выговорил без запинки и, насколько он мог судить, правильно:

—  Это было связано с внутренними проблемами сталинского режима.

—  В какой-то мере. В какой — не мне и не вам судить. А вот о роли, которую сыграла в судьбе «пламенных революционеров и интернационалистов» маленькая папка, переправленная подозрительному Вождю (секретарь, разумеется, назвал «вождя» по-итальянски — Дуче) через чехословацкого президента, я осведомлен очень хорошо. Заметьте, маршал, в этой папке все-таки не было прямых свидетельств переговоров с врагом во время войны.

—  Здесь в Италии…

—  К этому легко относятся? Мы знаем. Но, маршал, совершенно необязательно было обещать выдачу англичанам «не только самого Муссолини, но и его шлюх» — я правильно цитирую?

—  Англичанин рассказал вам все…

—  Может быть. Но все-таки, как вы думаете, что сделает Муссолини, получив запись этого разговора? С моими комментариями. Нет, мы знаем, — он снова подчеркнул это «мы», — что в Италии на самом деле процветает прогнивший демократический режим. Судить вас не будут. Наверное. Как Дуче взглянется. Но при любом раскладе за вашу жизнь я не дам ни гроша. На вашем месте я стал бы опасаться дорог — как оживленных, так и пустынных, электропроводки, газовых плит… да мало ли что здесь могут придумать? Это если вам повезет. Но вообще-то Бенито может наплевать на «традиции» и устроить формальное разбирательство. Если вам интересно, я могу подробно рассказать, как это делается. В посольстве есть специалисты и с берлинским, и даже с московским опытом.

—  Чего вы хотите?

—  Немного, если принять во внимание цену. Координации, тесного взаимодействия итальянского военного руководства и, разумеется, лично вас, маршал, с Альбертом Кессельрингом, советником от Люфтваффе при военной миссии в Италии. Или — в доступной для вас форме — Кессельринг отдает приказания, вы переводите их на итальянский и проводите в жизнь. Быстро, точно и без всякого саботажа. А пока напишите собственноручное «предложение о сотрудничестве». Что? Да без разницы, хоть поперек.

X. Ремиссия (2)

Черчилль, находящийся в несвойственной ему эйфории по случаю одержанной победы, отнесся к предостережениям Даудинга довольно спокойно:

«Этими атаками они маскируют свое отступление и стараются поддержать престиж. Скоро наступит пасмурная зимняя погода, и налеты ослабнут. Тогда вы сможете восстановить численность эскадрилий. Конечно, возможны всякие неожиданности, но, откровенно говоря, я сомневаюсь, что немцы возобновят попытку вторжения после такого провала. Если в ближайшее время нас и ждут неприятные моменты, то они будут связаны с налетами на крупные города. Я предупреждал о такой возможности еще в 36-м году».

XI. Прелюдия в Гренландии

«Хотя это звучит не очень правдоподобно, на вашу группу возлагается важнейшая миссия. Вы непосредственно подчиняетесь начальнику штаба ОКЛ генерал-полковнику Ешоннеку. Ваши прогнозы погоды предназначаются для высшего руководства Люфтваффе, Кригсмарине и сухопутных сил. На их основе будут приниматься стратегические решения.

На данный момент метеорологическая служба ОКМ получает информацию из Европы, Норвегии и в какой-то степени из США. Иногда удается перехватывать английские сообщения. Однако зимой погода в Северной Атлантике формируется над горами Гренландии, и нам жизненно важно принимать сводки именно оттуда. В войне в воздухе решающее преимущество получает тот, кто узнает о грядущем изменении погоды раньше, чем противник. В каких-то обстоятельствах ваша группа может стоить целого воздушного корпуса, нескольких сотен храбрых людей.

Формально вы являетесь невоеннообязанными, экспедиция будет пользоваться датским флагом, осуществляется она на денежные средства Датской Королевской Службы Погоды. Надеюсь, вы помните, что Гренландия формально находится под юрисдикцией Датско-Исландской унии. Так что Германия выделяет в ваше распоряжение только транспортную подводную лодку[147], и при появлении противника вы имеете право требовать, чтобы вас вернули в Протекторат через нейтральную территорию».

XII. Ремиссия (3)

В начале октября немцы неожиданно провели молниеносную операцию и перевели в Тронхейм линейный корабль «Бисмарк» в сопровождении тяжелого крейсера «Принц Ойген». По реестру английской военно-морской разведки оба корабля числились проходящими испытания. Немцам очень повезло: во время всего перехода южная оконечность Норвегии была закрыта густой облачностью и воздушная разведка флота Метрополии установила местонахождение кораблей, лишь когда те уже стояли на рейде.

В последующие дни англичане прилагали всемерные усилия, чтобы определиться с этими кораблями. Норвежская агентура сообщила, что немецкие офицеры получили на руки большие суммы «квартирных» оккупационных денег и устраиваются в Тронхейме на длительное проживание. Перехваты «Ультра» оставляли впечатление, что корабли по-прежнему остаются небоеспособными или боеспособными лишь частично: в Германию шел нескончаемый поток требований, претензий и замечаний.

Десятого октября, воспользовавшись улучшением погоды, RAF нанесли сильный удар по южной Норвегии: «стирлинги» атаковали Берген и Ставангер. На этот раз взаимодействие между патрульной авиацией флота и Люфтваффе оказалось на высоте: когда бомбардировщики подошли к береговой черте, город и порт были затянуты дымовой завесой, а в воздухе находился боевой воздушный патруль. Тяжелые истребители Bf-110 из состава L/ZG76 сбили 14 тяжелых бомбардировщиков, еще 10 записали на свой счет «стодевятки». В отличие от своей обычной тактики немецкие перехватчики продолжили преследование над морем. В результате рейд стал настоящим кошмаром для RAF. Больше подобных действий на северном оперативном направлении не предпринималось.

Харрис из управления стратегической авиации взял реванш двумя последовательными ночными налетами на Берлин и ударом по Бресту и Вильгельмсгафену, когда ценой небольших потерь удалось потопить немецкие эсминцы Z7, Т4 и Seeadler, а «карманный линкор» «Адмирал Шеер» получил серьезные повреждения.

Этот налет вызвал серьезное беспокойство в новом «национал-социалистическом» руководстве Флота. После очередной истерики фюрера кое-как подлатанный «Шеер» также совершил переход в Норвегию.

В середине месяца немцы опять организовали имитацию вторжения. На сей раз она не вызвала серьезного беспокойства: ничего не взрывали, премьер-министра не будили, «домашняя гвардия» оставалась по домам. Ущерба обороноспособности Великобритании эта акция не нанесла, более того — истребительная авиация, прижатая к земле, немного воспрянула духом. У командиров, ответственных за оборону Южной Англии, сложилось впечатление, что со стороны немцев эта импровизация была формальным исполнением неумного приказа.

Четырнадцатого октября «Ультра» перехватила сообщение о том, что «известная Вам операция, по-видимому, будет отложена до весны». В тот же день лайнеры «Европа» и «Бремен», которые в течение летних месяцев 1940 года проходили переоборудование в большие десантные суда, покинули Кенигсберг. В Северном море капитан Арренс оторвался от эскорта, миновал на 28-узловой скорости южную оконечность Скандинавского полуострова и повернул на северо-восток. Семнадцатого октября лайнеры пришли в Тронхейм.

По дипломатическим каналам германское правительство обратилось к Сталину с предложением взять эти корабли в оплату по торговому договору. Ф. Рузвельт выразил решительный протест по поводу подобных сделок в условиях войны, решение вопроса затянулось, и лайнеры пока оставались в Тронхейме. Оборотистый командир горно-егерской дивизии в Норвегии предложил временно использовать их в качестве плавучих казарм, Арренс не глядя согласился.

XIII. Совещания (4)

Двадцатого октября одновременно состоялись встречи в Лондоне и Бергхофе.

Командующий флотом Метрополии сэр Дадли Паунд указал, что нынешняя дислокация германского флота не создает непосредственной угрозы вторжения в Англию, тем не менее требует решительных мер. Сконцентрировав корабли в Норвегии, немцы взяли на себя обязательство использовать их для активной рейдерской службы Северной Атлантике. В связи с этим следует, во-первых, усилить группировку в Скапа-Флоу и, во-вторых, в обязательном порядке сопровождать западные конвои не только тяжелыми крейсерами, но и линейными силами. По мнению адмирала, переход немцев к активным действиям на коммуникациях до весны возможен, хотя и маловероятен:

«Поэтому я предлагаю временно усилить конвойные силы линейным кораблем „Малайя“; „Резолюшн“ и „Ройял Соверен“ желательно срочно поставить на текущий ремонт, дабы использовать их для охранения конвоев весной 1941 г. И, разумеется, надо всячески ускорить ввод в строй кораблей типа „Кинг Джордж V“».

В свою очередь У. Черчилль заметил, что сложилась благоприятная обстановка для развертывания активных боевых действий в Средиземноморском регионе:

«Мы можем еще до весны нанести решительный удар по „Африканской Империи“ Муссолини, для чего необходимо организовать наступательные операции в Ливии и в итальянской Восточной Африке. Действия сухопутных сил следует поддержать флотом. Именно сейчас, когда угроза вторжения минимальна, мы обязаны разгромить Итальянский флот и захватить господство на Средиземном море».

«Адмирал Каннингхем планирует в начале ноября осуществить внезапное нападение на главную базу Итальянского флота — Таранто, — сказал Паунд, — но для этой операции ему необходим ударный авианосец».

…В рамках новой наступательной стратегии силы Великобритании на Средиземном море были значительно усилены. Несмотря на протесты командующего армией Метрополии Айрон-сайда, Черчилль решил направить в Африку две кадровые пехотные дивизии (3-ю и 4-ю) и 23-ю армейскую танковую бригаду. В состав соединения «Н», базирующегося на Гибралтар и выполняющего роль общего резерва, как для Средиземноморского флота, так и для «Home fleet», вошли линейный корабль «Родней», авианосец «Арк Ройял» и четыре тяжелых крейсера. Новейший авианосец «Илластриес» передавался в распоряжение Каннингхема: вместе с «Иглом» он должен был составить ядро сил, предназначенных для атаки Таранто.

Флот Метрополии усиливался линкором «Кинг Джорж V», сдаточные работы на котором еще не были закончены.

Совещание в Бергхофе носило отчетный характер. Главнокомандующий силами Вторжения рейхсмаршал Геринг в присутствии верховного главнокомандующего и фюрера германской нации проверял готовность армии, авиации и флота к операциям «Морской Лев» и «Северный гамбит».

Фон Рунштедт, командующий группой армий «А»:

«Для проведения операции выделены штабы 6-й армии Рейхенау и вновь сформированной 3-й армии Фалькенхорста. В настоящее время 21-й армейский корпус уже сосредоточен в районе Бреста, 33-й и 34-й корпус вместе со штабом армии будут переброшены непосредственно перед погрузкой на суда, то есть — к 1 ноября. Мы приняли решение отказаться от обычного метода организации операции и использовать в первом эшелоне десанта только войска 3-й армии и воздушно-десантный корпус генерала Штудента, находящийся в прямом подчинении рейхсмаршала. По плану операции десантники выбрасываются ночью и захватывают ключевые позиции и, главное, аэродромы в Корнуолле. Удержание этих аэродромов, снабжение их горючим и боеприпасами, поддержание на необходимом уровне численности авиаэскадрилий, базирующихся на юго-восточную Англию, станет основной задачей 21-го армейского корпуса и 2-го воздушного флота Лера. 69-я и 163-я дивизии 33-го корпуса высаживаются на широком фронте по обе стороны от Портсмута — в заливе Лайм и на Брайтонском побережье. Наконец, 34-й корпус осуществляет вспомогательную операцию между Лоустофтом и Ипсвичем. Этим частям предстоит самый большой переход по морю.

170-я дивизия 33-го корпуса и 11-я отдельная пехотная бригада являются резервом первой волны и будут использованы там, где в них возникнет необходимость.

Общей оперативной задачей первой волны является захват плацдармов и передовых аэродромов, втягивание в бой английских соединений прикрытия и, по возможности, резервов противника. Вторая волна имеет задачу захватить один или два важных порта, консолидировать плацдармы и превратить тактический десант в оперативный. В этой волне предполагается использовать основные силы 6-й армии Рейхенау: 38-й корпус без 46-й дивизии, 17-й корпус без 1-й горнострелковой дивизии и 32-й корпус без 57-й дивизии. Первые два корпуса высаживаются на Брайтонском, последний — на Ярмутском направлении. Горная дивизия является резервом второй волны.

Вторая волна осуществляет высадку через 48 часов после первой. В день Д+3 или Д+4 реорганизуется командование на английском плацдарме, войска южного крыла переходят в подчинение Рейхенау, восточное крыло передается Фалькенхорсту. К этому времени мы твердо рассчитываем иметь в своем распоряжении порты или по крайней мере гавани, пригодные для разгрузки тяжелой техники. Тогда через Ла-Манш пойдет третья волна — 5-я и 7-я танковая дивизии 15-го армейского корпуса. Резервом волны является 2-я моторизованная дивизия, но на данный момент командование группы армий не предполагает переправлять ее через Ла-Манш.

Прорыв позиций противника предполагается осуществить между 10-м и 11-м днями операции, развитие успеха возлагается на 4-й эшелон — воздушно-десантный корпус, который мы выведем из боя не позднее дня Д+5, а также на 46-ю и 57-ю дивизии четвертой волны».

Г. Геринг, главнокомандующий силами Вторжения:

«Войска первой волны будут усилены подразделениями танков-амфибий и тяжелой техникой, которую мы перебросим на тяжелых планерах „Гигант“. К первому ноября мы будем иметь до 40 таких планеров».

Фон Рунштедт:

«И примерно такое же количество десантных паромов „зибель“ и „эрзац-зибель“».

О. Куммнетц, начальник штаба ОКМ:

«Реорганизация флота, проведенная под предлогом его национал-социалистического перевоспитания, дала удовлетворительные результаты. В настоящее время удалось сформировать следующие корабельные соединения.

Для Исландской операции выделена группа „А“ под общим командованием Цилиакса, включающая ЛК „Бисмарк“, тяжелые крейсера „Принц Ойген“ и „Адмирал Хиппер“, броненосец „Адмирал Шеер“, лайнеры „Европа“ и „Бремен“;

Прикрытие высадки в районе Лоустофта осуществляет группа „W“ под руководством Лютьенса. В нее входят корабли, нуждающиеся в ремонте или не вполне завершившие его: „Шарнхорст“, „Тнейзенау“, „Лютцов“. Прикрытие соединения образуют десять эсминцев и миноносцев, организационно включенных в три дивизиона.

В районе Корнуолла действует группа „К“ адмирала Хейе: „Эмден“, „Кельн“, „Нюрнберг“, „Лейпциг“ и 12 эсминцев в четырех дивизионах.

Трофейные корабли и шесть немецких эсминцев входят в состав группы „S“ вице-адмирала Толпа.

Новейшие эсминцы типа „Нарвик“ образуют отдельную группу „F“ для прикрытия Исландской операции, устаревшие эсминцы времен Первой Мировой войны переданы в распоряжение транспортного флота контр-адмирала Руге.

В заключение я обязан официально предупредить, что боеспособность почти всех кораблей весьма ограниченна, хотя опыты по наведению огня „Бисмарка“ с помощью СУАО ТКР „Хиппер“, как это ни удивительно, дали в цел ом удовлетворительные результаты».

А. Гитлер:

«Мы должны отдавать себе отчет в том, что вне зависимости от исхода Английской кампании потери флота могут оказаться очень тяжелыми. Эти потери не будут поставлены в вину штабу ОКМ и командующим соединениями».

К. Дениц, командующий подводными силами:

«В настоящее время для транспортных целей изъято две больших подводных лодки: U-137 и U-139, начато переоборудование еще одной. Это заметно сократило наши возможности для организации борьбы с судоходством противника в Северной Атлантике. Тем не менее лодки продолжают успешно атаковать неприятельские транспорта. Дислокация флотилий, принятая в настоящее время, позволяет осуществить скрытый переход субмарин на позиции, определяемые оперативным планом „Морской Лев“. Должен сказать, что ранее нам не удавалось достигнуть столь тесного взаимодействия между надводными и подводными силами флота. Достойна упоминания также неоценимая помощь 9-й воздушной дивизии ОКЛ».

А. Гитлер, главнокомандующий германским флотом:

«Весь замысел операции строится на точном расчете времени, данных метеорологической разведки из Гренландии и факте перегруженности английского флота, который не может одновременно решать задачи борьбы за Средиземное море, противодействия рейдерским группам, обороны Метрополии и поддержания баланса сил на Дальнем Востоке и в Вест-Индии. Выход в море наших вспомогательных крейсеров и ударных групп обязательно будет истолкован английским Адмиралтейством как начало большой битвы с конвоями в Атлантике. Во всяком случае, мы на это надеемся».

А.Кессельринг, командующий объединенными силами «Оси» на Средиземном море:

«Моя цель состоит в том, чтобы сковать неприятеля в Средиземноморье. Поскольку разведывательные данные указывают, что противник сам избрал этот регион районом своих активных действий, выполнение этой задачи не должно вызвать затруднений. Я рассчитываю, что по мере высвобождения сил 2-го и 3-го воздушных флотов, группировка „Люфтваффе“ в Италии, Африке и на Сицилии будет усилена».

Г. Ешоннек, начальник штаба ОКЛ:

«„Днем Орла“ объявлена дата Д-4. В этот день мы вводим в операцию все стратегические резервы: 26-ю и 54-ю истребительные эскадры, 2-й воздушный корпус. На этот раз мы твердо рассчитываем на успех».

А. Гитлер, главнокомандующий:

«Решение об определении начала операции, которое будет принято на основании данных метеорологической разведки, я оставляю за собой. После назначения дня Д в распоряжении сухопутных войск, групп „W“, „К“, „S“ будет одна неделя, Люфтваффе должно закончить свои приготовления в течение 72 часов. Наконец, у соединений северного фланга останется меньше суток».

XIV. Игры спецслужб (3)

—  И что сказал фюрер? — поинтересовался Шелленберг.

—  Фюрер был очень разгневан и потребовал отложить присвоение вам следующего звания до конца Английской кампании, — ответил Гиммлер.

—  Я и не знал, что Вы собирались повысить меня в звании.

—  Я тоже. Но у фюрера есть свои надежные источники информации. Послушайте, Вальтер, мне нужен Нильс Юэль.

—  Кто это такой? Никогда не слышал такой фамилии.

—  Тут мы с вами совпадаем, но ее где-то слышал главком. На самом деле «Нильс Юэль» — это такой датский броненосец. Он по-прежнему ходит под национальным флагом, и капитан обещал затопить его, если хоть один немец поднимется к нему на борт. Так вот, совершенно необходимо, чтобы кто-то убедил упрямца принять участие в Исландской стратегической операции. Это придаст ей черты легитимности, на чем в обязательном порядке настаивает не только МИД но и руководство ОКБ.

Через неделю Шелленберг навестил Гиммлера, он был не расположен дразнить начальство и сразу приступил к делу:

—  Он оказался честным человеком. Семьи и родственников нет. Так что никаких возможностей для оперативной разработки. Тем не менее дело сделано.

—  Каким образом? — удивился рейхсфюрер.

—  Я его убедил. Понимаете, он был не в большем восторге от оккупации Исландии Англией, нежели от нашей оккупации материковой Дании.

XV. Пункт назначения — Рейкьявик

После мятежа в Испании возникла традиция использовать в шифрованных сообщениях так называемые «коды погоды». Фюрер пошел несколько дальше, и шифровка, переданная около 6 часов утра по Берлинскому радио, представляла собой просто метеорологический прогноз, полученный из Гренландии. Если наблюдатели не ошиблись, ожидалась именно та волнообразная последовательность «хороших» и «плохих» дней, которая была признана наиболее желательной для проведения операции «Северный гамбит». Впрочем, Цилиакс подозревал, что верховный главнокомандующий немного подправил метеосводку — в интересах повышения их боевого духа.

Последовательность действий была многократно отрепетирована высшими штабами в Кенигсберге, Берлине и Тронхейме — правда, исключительно на картах и в очень узком кругу. Морские байки Арренса как-то исподволь загнали в подсознание каждому обыденное для элитного торгового флота понятие святости расписания, и начиная с 15 часов дня 11 ноября события начали разворачиваться «согласно плану, заранее разработанному и утвержденному».

Время везде дается по Гринвичскому меридиану.

Первыми в море вышли датский броненосец «Нильс Юэль» и норвежский эсминец «Тайгер». Уже в море их команды узнали, что корабли направляются в Рейкьявик со специальной дипломатической миссией. Вероятно, большинство моряков решило, что речь идет о переходе на сторону союзников.

Утром следующего дня Тронхейм покинула транспортная подводная лодка U-139, сопровождающий ее транспорт начал движение двенадцатью часами позже. Целью этой группы кораблей (соединение А4) были демонстрационные действия в районе острова Ян-Майнен. Никакого смысла в захвате Ян-Майнена не было, именно поэтому склонный к парадоксам фюрер и решил высадить там небольшую десантную группу. «Подводники» должны были действовать ночью. В темноте им предстояло преодолеть полосу прибоя, собраться на берегу и скрытно захватить пирс, к которому утром будет швартоваться транспорт с двумя десантными ротами.

(— Это невозможно, — сказал командир лодки, — группа погибнет во время ночной высадки на берег.

—  Вы что считаете, что спасательные шлюпки могут быть использованы только днем и в идеальную погоду? — удивился Арренс.)

В 23:00 1 ноября порт покинули линкоры. Цилиакс предупредил экипажи, что речь идет об очередных учебных стрельбах, которые будут совмещены с испытаниями маневренных свойств «Бисмарка» и «Принца Ойгена» и продлятся не более суток.

«Извинитесь перед девушками и квартирными хозяевами за внезапное изменение планов, но все вещи оставьте на берегу. Да, кстати, вечером 3 ноября ожидается большой прием в германском консульстве, явка офицеров ранга выше капитан-лейтенанта обязательна, исключение — только для незаменимых по службе. Предупредите вестовых насчет приведения в порядок парадной формы. От похода они освобождаются. Да, после приема будет организовано посещение циклопических руин, которые здесь, кажется, считают развалинами Асгарда. Местные функционеры СС считают, что нам будет полезно соприкоснуться с былым величием арийского духа. „Обязаловки“ нет, желающие поразвлечься могут записаться у начальника кадровой службы флота».

Цилиакса любили — за ровный характер, прекрасное тактическое мышление и хороший аппетит в отношении еды, напитков и женского пола. В поговорку вошли его напутственные речи перед любым выходом в море: адмирал обстоятельно предупреждал присутствующих относительно плохих погодных условий, сложной гидрологической обстановки, повышенной опасности со стороны подводных лодок, надводных кораблей и авиации противника. После чего следовало обязательное: «К сожалению, я не могу заранее предсказать все проблемы, которые будут сопровождать нас в этом походе. Впрочем, их удастся легко преодолеть, если соблюдать устав, не впадать преждевременно в панику и не терять головы».

«Бремен» и «Европа» вышли в море сразу после заката 2 ноября; находящиеся на их борту солдаты двух полков горноегерской дивизии не были слишком удивлены. С первых чисел октября ходили слухи, что дивизия будет переброшена в район Нарвика, где какие-то нервные чины из командования «Норвегии» все еще ожидали вторжения англичан.

Лайнеры сразу же после выхода развили 26 узлов, в то время как соединение Цилиакса шло на экономичной 19-узловой скорости. Группы должны были соединиться в ночь на 4 ноября у входа в Датский пролив.

…Утром 2 ноября эскадра действительно провела тренировочные стрельбы, выбросив в море весь запас учебных снарядов. Около 14:00 флагманский штурман нерешительно обратился к стоящим на мостике Цилиаксу и командиру «Бисмарка» Линдеманну:

—  Следует ли по-прежнему держать курс вест-норд-вест?

Цилиакс улыбнулся:

—  Ну что, наверное, уже можно все объяснить. В этом походе я не предвижу никаких особых трудностей. Наши корабли просто должны отконвоировать в Рейкьявик «ударный флот транспортов», расчистив Датский пролив и подступы к порту от английских военных кораблей, а если там окажутся американские, то и от них тоже. Движение кораблей в течение всего похода будет осуществляться крейсерским ходом в зоне плавучих льдов, так что вахты впередсмотрящих должны быть удвоены. Целью операции является, естественно, восстановление датского суверенитета над островом.

XVI. Сражение за Фарерский барьер

Если захват Ян-Майнена рассматривался как сугубо отвлекающая операция, то действиям против Фарерских островов в штабе Полярного флота придавали важнейшее значение. Фареры должны были стать тем самым «стратегическим барьером», о роли которого в организации войны много писал известный английский военный теоретик Б. Лиддел-Гарт.

Руководство Вермахта не могло выделить для решения этой стратегической задачи адекватные силы. В распоряжении капитан-лейтенанта Вюрдеманна было три новых, только что вступивших в строй эсминца проекта «1936А». За неимением адекватного коммерческого тоннажа все они использовались сейчас в качестве быстроходных транспортов.

Для высадки была предназначен полк СС «Нордланд» (по численности скорее батальон). Отношения между арийскими, преимущественно норвежскими, эсэсовцами и военными моряками сразу не сложились. Впрочем, трудно было ожидать чего-то другого на набитом до отказа людьми и заливаемом холодной арктической водой эсминце.

Эта операция не заладилась с самого начала. В середине дня 3 ноября Z24 был атакован находящейся в полупогруженном положении подводной лодкой. Торпеды прошли мимо, эсминец на полном ходу таранил субмарину прочным «арктическим» форштевнем. U-102, которая заняла позицию сутками раньше объявленного Деницем срока, пошла ко дну со всем экипажем.

Для Z24 удар не прошел бесследно: появилась сильная вибрация, возрастающая на скорости выше 18 узлов, в носовые отсеки начала проникать вода. Эсминец вышел из ордера и повернул к норвежскому побережью. На следующий день на подходе к Бергену он был потоплен английской авиацией.

В ночь на 4 ноября головной Z23 налетел на недавно выставленное англичанами у Фарер минное поле и последовательно подорвался на двух минах. Переполненный людьми эсминец затонул в течение трех минут, унося с собой командующего дивизионом и командира полка «Нордланд».

Поскольку все участвующие в операции «Северный гамбит» корабли хранили радиомолчание, в штабе Фарерской операции в Бергене ничего не знали ни о выходе из строя Z24, ни о мгновенной гибели Z23. В соответствии с графиком в 4 часа утра вылетела «летающая лодка» Bv-138, на борту которой — в полном соответствии с летной инструкцией — находилось десять полностью снаряженных десантников.

Если бы англичане придавали охране Фарерских островов (которые они захватили в мае заодно с Исландией) сколько-нибудь серьезное значение, немецкая операция сорвалась бы не начавшись. Но в Торнсхавне был развернут территориальный батальон, по другим гаваням находились в лучшем случае отдельные блокпосты. И, конечно, никто не ожидал ночного нападения.

Неожиданность была полной, и гарнизон Фарер капитулировал перед отделением десантников даже раньше, чем последний оставшийся в строю эсминец подошел к причалу Торнсхавна и высадил на берег чуть больше пятисот эсэсовцев, едва держащихся на ногах от усталости и морской болезни.

В 12:00 — точно по графику — командир десантной партии лейтенант Витциг, герой Бельгийской кампании, доложил в Берген, что «гидроаэродром готов к приему самолетов, операция прошла нормально, замечаний нет». Это было третье донесение по операции «Северный гамбит», полученное штабом Геринга в Брюсселе.

XVII. Пункт назначения — Рейкьявик (2)

Операции в Рейкьявике и Кефлавике строились по той же схеме, что и в Торнсхавне, за тем исключением, что вместо одной «летающей лодки» использовалось целых два «трансокеанштаффеля» в составе одной полуэкспериментальной Do-26 и восьми Bv-138.

Исландия считалась тыловой зоной. Ее главным назначением была поддержка трансатлантических конвоев: именно по меридиану Рейкьявика проходила граница между американской (нейтральной) и английской зонами ответственности. На острове было развернуто где-то около двух территориальных полков, занятых хозяйственной и организационной деятельностью. Весь предшествующий день (и ночь) патрульные гидросамолеты-разведчики вели поиск немецкого рейдерского соединения, о выходе которого в море предупредила английская агентурная сеть в Тронхейме. Зона разведки располагалась на восток от Исландии, она достигала границ плавучих льдов и даже немного распространялась к северу. Противник не был обнаружен в Фарерско-Исландском проходе, и с утра было решено организовать активный поиск в Датском проливе К Исландии шел новый линейный корабль «Кинг Джорж V» в сопровождении крейсера «Саффолк» и авианосца «Фьюриес».

Заходящие на посадку в гавани «летающие лодки» не вызвали никакой реакции, кроме раздраженного выговора распорядителя полетов. «Американцы, наверное, что с них взять», — бросил тот начальнику смены за две минуты до того, как десантники Скорцени начали скрытое «просачивание» на исландскую территорию. Операция получила название «Тишина». «Наша задача не в том, чтобы в одиночку захватить Рейкьявик. Мы всего лишь должны подготовить пирсы к приходу „Европы“ и „Бремена“. Действовать только холодным оружием».

…Рассвет 4 ноября открыл жителям Рейкьявика и офицерам английских оккупационных войск чудную картину: на рейде порта застыли в строгой кильватерной колонне линкор «Бисмарк», тяжелые крейсера «Принц Ойген» и «Адмирал Хиппер». Чуть поодаль стоял броненосец «Шеер». На всех кораблях были подняты гитлеровские стяги и флаги расцвечивания, огромные орудия были наведены на город. Со стоящих на рейде лайнеров (большое углубление не давало «Бремену» и «Европе» подойти непосредственно к пирсам) непрерывно сновали лодки с войсками. К 11 утра занявшие спешную оборону «территориальники» уже оставили порт. Ткнувшись в берег, выше по фарватеру догорали два английских и один американский эсминцы, потопленные в упор торпедами «Ше-ера». Устаревший дозорный крейсер «Эмеральд» нашел свою могилу в двадцати милях к западу от рейда.

XVIII. Сражение за Фарерский барьер (2)

В 11:00 4 ноября Берлинское радио официально объявило о «восстановлении норвежского суверенитета над Ян-Майненом», часом раньше в Лондон начали приходить первые противоречивые сведения о сражении в Рейкьявике. Черчилль немедленно созвал военный кабинет.

—  Как могло случиться, что наша разведка просмотрела такую крупную операцию? — резко спросил он. — Мне представляется, что мы слишком привыкли полагаться на данные «Ультры». С этого дня я более не могу доверять этим сведениям. По-видимому, немцы наконец распознали, что их водят за нос.

—  Возможно, «Ультра» вполне работоспособна, — сказал Уинтенботен, — просто в данном случае немцы вообще не прибегали к радио до тех пор, пока операция не вступила в завершающую фазу.

—  Сейчас это имеет сугубо теоретическое значение, — согласился Черчилль. — Требуется решать более насущные вопросы. Я думаю, здесь нет необходимости объяснять, что мы не можем допустить потери Исландии. Даже если забыть о той роли, которую играет остров в движении западных конвоев, потеря Исландии может повлечь за собой негативную политическую реакцию в Соединенных Штатах.

—  Там, кажется, сегодня выборы? — задал риторический вопрос Идеи.

—  В связи с падением Рейкьявика положение Рузвельта сильно осложнится, — раздумчиво сказал Галифакс, — и в Конгрессе вновь припомнят «доктрину Монро». Даже если сегодня «наш президент» наберет необходимое большинство голосов (в чем в свете новых событий я уже начал сомневаться), немедленно всплывет вопрос о законности третьей баллотировки подряд.

—  Именно поэтому нам придется обратить поражение на севере в победу. Флот Метрополии должен не только обеспечить освобождение Исландии от нацистских оккупантов, численность которых, думаю, не больше батальона, но и перехватить на отходе гитлеровское ударное соединение. Действуйте, адмирал Паунд.

В последующие часы развернулись события, известные как сражение за Фарерский барьер.

Около полудня самолеты RAF вновь бомбили Берген. Этот налет имел несколько больший успех, нежели предыдущий: был потоплен немецкий эсминец[148], нанесены некоторые повреждения портовым сооружениям. Истребительное противодействие над целью было слабым.

Утром и днем четвертого ноября, когда английские корабли принимали топливо и снаряды, отряд Вицига при помощи эсэсовцев «Нордланда», местного населения и английских военнопленных подготавливали к использованию гидроаэродром. Около двух часов дня торпедоносцы Не-115 из Ku.FI.Grl06 вылетели из Ставангера на Фареры. Один самолет вернулся назад из-за неисправностей в двигателе, два вышли из строя при посадке, остальные машины замерли на рейде единственного закрытого гидроаэродрома архипелага.

Адмирал Тови вывел в море флот Метрополии около двух часов дня. К этому времени командующий уже знал, что корабли противника находятся на рейде Исландии. «Кинг Джорж V» находился в идеальной позиции для перехвата, если бы Цилиакс решил направиться в Северную Атлантику. Однако у немецкого командующего мог быть и другой план — северным маршрутом возвратиться в Тронхейм. В этом случае соединение Форбса имело мало надежд настичь «Бисмарка», и Тови принял решение направить свои основные силы через широкий пролив, отделяющий Фарерские острова от Шетландских.

Английский флот шел компактной группой: «Худ» (флагман), «Рипалс», «Ринаун», «Нельсон». Охранение составляли 12 эскадренных миноносцев и легкие крейсера «Линдер», «Шеффилд», «Глазго». Такой строй не позволял развивать скорость более 16 узлов, но Тови предпочел бы отделить «Нельсон» только тогда, когда намерения Цилиакса определятся.

Состав эскадры не был сбалансирован, и, в частности, отсутствовало прикрытие с воздуха, необходимое, если придется подойти к Бергену или Тронхейму. Командующего флотом Метрополии раздражало, что в решительный момент у него не оказалось ни одного свободного авианосца.

Ночью, пока пилоты спали, падающие с ног десантники Витци-га вместе с механиками, перевезенными на остров очередным рейсом «летающей лодки», готовили самолет к вылету. За ночь удалось разгрузить эсминец, который нес шесть авиационных торпед и горючее для одного вылета шести торпедоносцев. Еще столько же привезла транспортная подводная лодка U-139. Наконец, с опозданием на шесть часов, приковылял «Вестфален», гидроавиатранспорт 1906 года постройки, оборудованный пятнадцатитонным краном и одной катапультой. В штабе Полярного флота мало кто сомневался, что этот тихоходны и и неуклюжий корабль будет потоплен на переходе, «Вестфален» действительно был обнаружен английской авиацией в Норвежском море, но не вызвал к себе интереса.

Корабль доставил на Фарерские острова горючее и торпеды.

Ночью 5 ноября ветер повернул к северу и усилился. Эсминцы, испытывающие сильную качку, были вынуждены повернуть на несколько румбов к западу, чтобы встать носом к волне. «Нельсон», носовая оконечность которого нуждалась в ремонте, начал отставать. Корабль сильно рыскал на курсе. В восемь утра взошло солнце, обещая ясный, хотя и ветреный день. А в 10:30 соединение Тови было атаковано базовыми торпедоносцами противника.

Внезапность была полная. В течение десяти минут «Ринаун» получил три торпеды и вышел из ордера. Одно попадание досталось на долю «Худа». «Нельсон», получивший во время ремонта новое зенитное вооружение, уклонился от всех атак, уничтожив четыре самолета противника.

Через полчаса торпедоносцы вышли на легкие силы Тови, маневрирующие самостоятельно. На этот раз попаданий не было, но эсминец «Вулверн», отворачивая от торпеды, попал под форштевень крейсера «Шеффилд» и был разрезан пополам.

В час дня флагманский корабль Тови получил попадание торпедой с подводной лодки. На этот раз повреждения оказались более серьезными, и командир корабля предупредил адмирала, что линейный крейсер не сможет развить более 20 узлов.

Еще одна группа подводных лодок атаковала «Ринаун», десятиузловым ходом отступающий к югу в охранении трех эсминцев. Две лодки удалось потопить, но третья, выйдя на дистанцию прицельного залпа, потопила поврежденный линейный крейсер четырьмя торпедами.

В 16:10 Адмиралтейство сообщило командующему «Ноте fleet», что авиаразведка обнаружила на аэродроме Торнсхавна самолеты, «предположительно немецкие; связь с островом по кабелю, а также по радио отсутствует с утра 4 ноября, в порту обнаружен транспорт, предположительно немецкий, и подводная лодка». Дальнейшее продолжение операции без прикрытия с воздуха было невозможным. Тови принял смелое решение атаковать утром 6 ноября аэродром противника.

Оборону гавани Торнсхавна осуществлял единственный немецкий эсминец Z25. Обнаружив английскую эскадру, он попытался выйти в атаку на «Худ». Эсминцы завесы вышли ему навстречу, ведомые «Линдером». С дистанции пять миль обе стороны выпустили торпеды, но попаданий не добились. В последующем артиллерийском бою Z25 был потоплен, два английских эсминца получили повреждения. В 11:30 корабли Тови начали обстрел города и порта.

XIX. Гамбит Арренса

Около двух часов дня гарнизон Рейкьявика капитулировал под угрозой обстрела города из тяжелых корабельных орудий. К вечеру все стратегически важные позиции на западе Исландии были заняты немецкой пехотой. В соответствии с планом Арренс высадил на острове лишь около половины солдат, находящихся на «Европе» и «Бремене».

«Скорее отбирайте у пленных винтовки, — напутствовал он десантников, — их вдвое больше, чем нас».

После захода солнца соединения Цилиакса покинули рейд. «Адмирал Шеер» сразу же повернул на юг, имея задачу прорваться на маршруты трансатлантических конвоев. «Бисмарк» же, следуя за «Бременом», возглавившим эскадру, направился на север. Этот ложный ход в сочетании с более или менее стандартными дезинформационными мероприятиями в Тронхейме должен был создать у противника впечатление, что Полярный флот возвращается в Норвегию.

Пятого ноября порт Рейкьявик был атакован «свордфишами» с авианосца «Фьюриес». Попадания получили два застрявших в гавани транспорта: английский и аргентинский. Кроме того, старый датский броненосец, на мачте которого развевался флаг Датско-Исландской унии, получил в правый борт три торпеды, перевернулся и затонул.

Ночью английские корабли имели ряд радиолокационных контактов с неопознанными целями. В течение ночи Форбс поддерживал соприкосновение, и в 9:20, за четыре минуты до восхода солнца, «Кинг Джордж» открыл огонь по немецкому кораблю.

«Шеер» сосредоточил ответный огонь на «Фьюриесе» и добился трех попаданий, не причинивших кораблю серьезных повреждений. В свою очередь стрельба английского линкора не была результативной: четырехорудийные башни все время выходили из строя, двухорудийная же не обеспечивала необходимой плотности огня. Около полудня Форбс был вынужден прервать бой: адмирал Тови срочно отзывал авианосец «Фьюриес» и сопровождающие его корабли на соединение с главными силами, двигающимися от Фарерских островов к Исландии. На отходе английские корабли были внезапно атакованы пятью немецкими самолетами-торпедоносцами[149]. Попаданий не было, но нервозность на эскадре, и без того заметная после безрезультатного утреннего боя, дополнительно возросла.

В ночь на шестое ноября Арренс понял, что его корабли оторвались от противника. На обоих лайнерах закипела работа: их перекрашивали, устанавливали дополнительную дымовую трубу, изменяли начертание надстроек.

Утром 7 ноября, в день Я лайнеры «Европа» и «Бремен» в сопровождении Полярного флота Германии встали на якорь на рейде ирландского города Корк. Операция «Северный гамбит» вступила во вторую фазу.

XX. «Морской Лев» в действии

Даудинг задержал премьер-министра при выходе из зала заседаний.

—  Я должен со всей серьезностью поставить вопрос о безопасности южной Англии, господин премьер-министр, — начал он. — Силы 10-й и 11-й групп на исходе. Вторые сутки немцы ведут воздушное наступление с такой яростью, которой еще не было в истории Битвы за Британию. Черчилль посмотрел прямо перед собой:

—  В связи с последними событиями на Западе я склонен рассматривать это последнее усилие Люфтваффе как стратегическое прикрытие Исландской операции, — ответил он.

Даудинг не успел сказать премьер-министру, что речь идет о последних усилиях не столько германской, сколько британской истребительной авиации.

Ночью 7 ноября жители города Пензанса, расположенного на полуострове Корнуолл, километрах в тридцати от мыса Гуэннап, были разбужены очередной, третьей за последние полтора месяца имитационной выходкой немцев, которые, по-видимому, всеми силами старались отвлечь внимание от района Рейкьявика. На этот раз масштаб выброски был заметно больше, чем в прошлый раз: стрельба и крики распространялись к югу и северу от города. Никакой паники, однако, не было.

К восьми утра Штудент мог с уверенностью сказать, что дело сделано. Генерала по-прежнему мучили приступы головной боли после недавнего ранения, врачи настаивали, что он должен оставаться на лечении по крайней мере до Нового года. Все же Штудент настоял на своем. Вновь, как и в Бельгийской кампании, он действовал в первом эшелоне сил вторжения.

Постоянные крики «волк», «волк» возымели предсказанные результаты. В Корнуолле никто — от командующего обороной округа до последнего сапера, дежурящего возле заложенного под аэродромые сооружения фугаса, — уже не верил в возможность высадки. 7-я парашютная дивизия выполнила свою задачу и почти не понесла потерь на этом этапе операции.

Около полудня началось десантирование 22-й посадочной дивизии, солдаты 21-го армейского корпуса занимали оборонительные позиции к северу от Пензанса. «Морской Лев» начался, и пока что потери были меньше запланированных.

XIX. Английская партия

Для Черчилля и Айронсайда высадка также оказалась полнейшей неожиданностью, и в течение какого-то времени они были склонны даже рассматривать ее как некий отвлекающий маневр. Лишь к середине дня, когда стало ясно, что немцы ведут боевые действия почти по всей южной оконечности Англии — от мыса Лизард до Ярмута, когда на Корнуолле и в заливе Лайм уже обозначился явный успех атакующих, которые соединили тактические плацдармы в оперативный и начали проникновение в глубь английской территории, когда попытка Портсмутской флотилии обстрелять плацдарм и уничтожить высадочные средства обернулась гибелью двух эсминцев, попавших под удары пикирующих бомбардировщиков из Шербура, когда выяснилось, что английские истребители отсутствуют в воздухе, несмотря на прямые обращения Черчилля к Даудингу, — только тогда высшее руководство Великобритании убедилось, что оно имеет дело с серьезной операцией противника.

С началом битвы за южную Англию совпало резкое осложнение политической обстановки в Ирландской республике. В два часа дня Дублин неожиданно в ультимативной форме потребовал вывода британских войск «с территории единой и неделимой Ирландии». В 4 часа стало ясно, что в Эйре происходит военный переворот. И еще двумя часами позже Черчилль узнал, что этот переворот поддержан высадкой в порту Корк немецких войск.

Премьер-министр приказал разрушить Корк и Дублин тяжелыми ночными бомбардировщиками. Главный удар был нанесен по портовым сооружениям городов, но на судьбе оперативного соединения «А» это не отразилось. С заходом солнца соединение Цилиакса легло на курс, ведущий к Бресту.

Арренс отпустил эскорт. Наступила последняя стадия несколько авантюрного шахматного начала, известного как «Северный гамбит».

XXII. Жертва фигуры

В Ирландском море «Бремен» подорвался на мине. Несмотря на тяжелые повреждения, полученные кораблем, Арренс требовал сохранить полную скорость. То, что они сейчас собирались сделать, можно было осуществить лишь в утренних сумерках, когда все кошки выглядят одинаково серыми.

После того как немцы захватили побережье Франции, судоходство через порты южного и восточного побережья практически прекратилось. Уже почти полгода основной грузопоток шел через Ливерпульский порт, сохранение его в работоспособном состоянии было непременным условием существования всецело зависящей от подвоза Великобритании. Арренс рассуждал, что в этих условиях англичане не могут «закрыть» город даже во время войны: проходы через минные поля должны быть очень широкими, таможенный досмотр с неизбежностью будет носить формальный характер. Тем более что Ливерпуль находился в тылу, немецкие самолеты ни разу не бомбили его. Город представлял, что такое современная война, очень смутно.

…Почти у входа в порт «Бремен» получил в правый борт торпеду с одного из английских катеров. Корабль загорелся, огонь береговых батарей привел к разрушению надстройки и большим потерям в личном составе. Понимая, что лайнер обречен, Арренс аккуратно пропустил «Европу» и развернулся поперек фарватера. Затем он опустил носовую аппарель, и танки-амфибии, неуклюже переваливаясь, пошли на ощетинившийся выстрелами берег. Когда последняя боевая машина скрылась в волнах и лайнер, теряя запасы плавучести и остойчивости, начал заваливаться набок, Арренс отдал свой последний в этой операции приказ:

«Всем покинуть судно!»

У десантников горноегерской дивизии не было пути для отступления. Группа «Бремена» понесла тяжелейшие потери, но сумела выбраться на берег и при поддержке танков сломить сопротивление «домашней гвардии». Группа «Европы» вступила в бой без серьезных осложнений. К исходу 8 ноября Ливерпуль находился в руках немецких войск. Солдаты Вермахта лихорадочно укрепляли позицию, проходящую по окраинам города, превращая каждый английский дом в свою крепость.

В последующих боях группа «Ливерпуль», численностью чуть больше полка, была уничтожена практически полностью. Но в решающие дни 9—12 ноября она отвлекла на себя две территориальные и одну кадровую дивизию, танковую бригаду.

XXIII. Технически выигранный эндшпиль

События на юге Англии развивались стремительно. В бессмысленных, но естественных воздушных атаках против пехотинцев Фанкельхорста и группы Арренса, против ирландских городов и французских портов, против немецких корабельных соединений на Ла-Манше и аэродромов на английской территории истаяли последние силы истребительной и бомбардировочной авиации Великобритании.

Контролируя береговые батареи в Ла-Манше и воздушное пространство над ним, немцы практически блокировали действия Королевского флота, хотя он приложил все возможные усилия, чтобы добраться до плацдармов[150].

Основные усилия сторон были сконцентрированы на борьбе за аэродром Пензанса. В ночь на 9-е английские корабли впервые обстреляли его с легких крейсеров и эсминцев. На следующий день эстафету приняли тяжелые крейсера. К утру полосу восстанавливали, Ю-52 или очередной «Гигант» доставляли очередную порцию горючего, бомб и авиаторпед, и все начиналось сызнова. Четырнадцатого числа подошел «Нельсон». U-47 Принна, заранее занявшая удобную позицию — лодка находилась в положении «на поверхности», в тени берега, механизмы были застопорены, поддерживалось абсолютное молчание, как во время атаки глубинными бомбами, — выпустила по нему шесть торпед. Две из них попали в линкор и оторвали носовую оконечность вплоть до первой башни. Корабль остался на плаву, но ход его упал до восьми узлов; утром «Нельсон» хотя и дорогой ценой, но был добит пикировщиками 7-го авиационного корпуса.

Наращивание немецких войск продолжалось с неотвратимостью часового механизма. После того как немцы овладели портами Фалмута и Фолкстоуна, проблемы со снабжением армий на английской территории несколько потеряли свою остроту.

17 ноября, на десятый день высадки и на второй день шторма в Ла-Манше, Рунштедт перешел в решительное наступление. Пехотные корпуса 3-й и 6-й армий охватывали Лондон. Танковый корпус Гота, введенный под Солсбери в «чистый» прорыв, уже вечером следующего дня овладел Оксфордом и мостом через Темзу.

Двадцатого числа фон Рунштедт отдал последнее в ходе Английской кампании оперативное распоряжение:

«Оборона противника разваливается. Приказываю, не отвлекаясь на лондонскую группировку врага, преследовать английские войска в общем направлении на Бирмингем».

test

Добавить комментарий