Геоэкономический баланс

Важным аналитическим инструментом, позволяющим учитывать законы геоэкономики при повседнем государственном, региональном или корпоративном планировании, является геоэкономический баланс. Рассмотрим данную системную категорию, следуя материалам исследования П. Щедровицкого и В. Княгинина «Экспансия в пространстве геоэкономики».

«Положение страны в геоэкономическом мире определяется тем, какое место она занимает на глобальном рынке, каким образом включена в систему мировых обменов. При этом обмен товарами и движение капиталов — лишь часть потоков, текущих в геоэкономическом пространстве. Кроме товаров и финансов в мире движутся культурные ценности (идеи, технологии, культурные образцы и пр.), а также существует оборот человеческого капитала и природной среды.

Аналитическим инструментом, отражающим положение страны в геоэкономическом пространстве, мог бы выступить геоэкономический баланс расходов и доходов страны в глобальных обменах. Но пока такой баланс составить невозможно в силу устаревшей системы статистики, сформировавшейся еще в эпоху национальной замкнутости государств и фиксирующей в основном движение товаров и финансов. Старая государственная статистика почти не способна учесть (в рамках единого счета) движение идей, культурных ценностей и человеческого капитала. <…> Потребляющие огромные товарные ресурсы развитые страны свой товарный дефицит в глобальных обменах, как правило, покрывают так называемой рентой развития —  взиманием платы за пользование идеями, информацией и культурными ценностями, а также за допуск представителей менее развитых стран на свои богатые рынки. Менее развитые регионы и страны дефицит своего торгового и платежного баланса в глобальной экономике покрывают, как правило, природными ресурсами: людьми, сырьем, территориями — рентой отсталости».

Схематически простейшая форма геоэкономического пространства может быть представлена следующим образом:

Здесь блок ресурсов является Представлением «четырехлепестковой» геоэкономической схемы и может выглядеть, например, так:

Рабочая сила*******************************

Основные фонды **************

Природные ресурсы *******

Капитал***

В схеме геоэкономического баланса углы связаны попарно через диагонали, причем длина диагонали может быть представлена как валюта баланса. Рамки связаны также процедурой перетекания (например, можно увеличить потребление за счет уменьшения ресурсов).

Тем самым сдвижка любой из рамок приведет к перемещению всех остальных, что и следует квалифицировать как шаг развития. В ходе такого развития сначала нарушается геоэкономический баланс, например, страна за счет изменения законодательства закончила год с огромным профицитом внешнеторгового бюджета. Затем, однако, произойдет сдвиг всех четырех связанных между собой рамок, и балансное равновесие будет восстановлено, например за счет выплаты страной ренты отсталости.

Обобщение схемы геоэкономического баланса приводит к следующему построению:

Эта схема подразумевает необходимость план-карты работы с углами. Заметим, что в перспективе все ее углы, в том числе — и угол со-организованностей, должны быть выражены в финансовом эквиваленте, что, например, подразумевает предварительную потребность иметь типологию субъектов со-организованностей.

Рассмотрим сдвиг рамок схемы на частом примере. Пусть государственным законом задан быстрый рост ВВП. Если при этом страна ограничивает потребление, возникает острый кризис перепроизводства, завершающийся полным социальным коллапсом. Если же потребление, следуя естественным экономическим законам, будет расти быстрее ВВП, возникнет острая дефициентность ресурсов, то есть сдвиг геоэкономического баланса. Тем самым сдвинется также рамка со-организованностей, например, в форме изменения статуса страны в результате изменения статуса элит. В результате геоэкономический баланс страны восстанавливается — за счет ренты отсталости или ренты развития.

Валюта баланса, диагональ геоэкономической диаграммы имеет термодинамический смысл энергии и определяет степень включенности страны в мировую экономику. В нулевом приближении валюта баланса остается неизменной. В следующем приближении учитывается общеиндустриальный экспоненциальный рост.

Если система проектно замкнута, то есть если ее обмен с остальной средой осуществляется исключительно через механизм рынка, то ее геоэкономический баланс, включающий агрегированные производство, потребление, со-организованно-ти, остается неизменным (первая теорема о геоэкономическом балансе).

В наиболее общем случае геоэкономический потенциал изменяется, как правило, очень медленно, за счет возникновения новых ресурсов в каноническом пространстве текущей организованности (вторая теорема о геоэкономическом балансе). Речь идет о классическом индустриально-кредитном строительстве, а также — об антропотоках.

Волновое уравнение в геоэкономике

Картина геоэкономического баланса, предложенная В Н. Княгининым, допускает интересную математическую интерпретацию.

В схеме баланса очевидной является балансировка смежных углов: капитализация территории определяется агрегированными ресурсами этой территории, агрегированное потребление очевидно связано с агрегированным производством

Рассмотрим некоторую связную область с непрерывной границей. Понятно, что в нулевом приближении региональная капитализация (часть потока капитала, осаждающаяся в регионе) есть функция от агрегированных ресурсов этого региона. Понятно также, что это не всегда так: капитализация может произойти совершенно в ином регионе, сплошь и рядом она происходит в области, совершенно лишенной ресурсов.

Рассмотрим в качестве следующего приближения некий аналог уравнений Максвелла. Предположим, что:

Региональная капитализация = агрегированные ресурсы + f(агрегированное потребление).

В статике, то есть когда характерные скорости экономических процессов много меньше характерной скорости перемещения финансовых/товарных потоков, должно наблюдаться характерное для традиционных форм хозяйствования равновесие между ресурсами и потреблением. Следовательно, функция зависит не от потребления, а от его изменения во времени— dl/dt. В линейном приближении:

Региональная капитализация = агрегированные ресурсы + 1/с(d(агрегированное потребление)/dt) Здесь с имеет размерность скорости, и в действительности это усредненная скорость пространственного развития капитала, которая может быть оценена, например, по темпам роста Европейского Союза.

Аналогично для регионального потребления (мирового потребления, актуализированного в регионе):

Региональное потребление = агрегированное производство + 1/с(d(агрегированная капитализация)/dt).

В диффреренциальной форме 

Преобразуя, получаем волновые уравнения для В и Н.

Смысл этих уравнений вполне прозрачен.

Волновая функция капитализации=поток ресурсов через границу+1/с(d(агрегированное производство)/dt). Первый член этого уравнения можно назвать ресурсным, второй — инновационным.

Волновая функция потребления=поток производства через границу+1/с(d(агрегированные ресурсы)/dt) Первый член носит «экспортно-импортный характер», второй — показывает, как влияют открывающиеся или выбывающие ресурсы на способность территории аккумулировать потребление.

ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (17)

Тихоокеанская стратегия России

Данный пример, рассматривающий одну из наиболее перспективных геополитических/геоэкономических стратегий за Россию, носит обобщающий характер.

Подтвержденные пулей и сталью, таковы законы Москвы:

Котиков на Командорских трогать не смеете вы.

<…>

Японцы, британцы издалека вцепились Медведю в бока,

Много их, но наглей других — воровская янки рука.

Редьярд Киплинг

Ни для кого уже не секрет, что Россия удачно завершила первый этап своего постимперского существования. Потеряв союзников, колонии, некоторые коренные области, практически лишившись флота, утратив большую часть промышленного и кадрового потенциала (в конце концов, все это — нормальные издержки большой проигранной войны), Россия сумела выжить как самостоятельное государство, занимающее свою уникальную позицию в мировой системе разделения труда. За прошедшее десятилетие в стране сформирована работоспособная и по ряду параметров лучшая в мире система подготовки и отбора управленческих кадров. Успешно восстановлена вертикаль власти. Возникновение внеконституционной административной структуры — Федеральных округов — позволило транслировать рамку стратегирования из столицы в провинции. Как следствие, созданы и проводятся в жизнь региональные программы развития, прежде всего в СЗФО и ПФО.

Частный капитал выдержал удар дефолта, перегруппировался, реорганизовал и расширил свой бизнес. На сегодняшний день российский рынок товаров и услуг в значительной степени насыщен. Во всяком случае, он регуляризирован и более не обеспечивает сверхприбылей (или обеспечивает их как очень редкое исключение). Это подогревает интерес российского частного капитала к зарубежным и в особенности к мировым рынкам.

Мировые рынки, однако, почти закрыты для российских товаров и услуг. Россия не участвовала в формировании этих рынков и сейчас является на них нежеланным гостем, которому позволяется поставлять преимущественно первичные природные ресурсы, такие как нефть, газ, металл, удобрения и необработанная древесина.

В 2000—2002 годах была иллюзия, что эта проблема связана с низким качеством российских товаров. Сейчас и Бизнес, и Власть понимают, что речь идет о конкурентной борьбе, которая ведется Западом против России, причем ведется преимущественно внеэкономическими методами. Такая борьба требует адекватного стратегического ответа.

1. Россия в 2004—2020 гг.: базовый сценарий развития

Рассмотрим базовый сценарий развития России, достаточно вероятный и, во всяком случае, акцептованный высшими элитами. Согласно алгоритму сценирования, будем рассматривать альтернативные сценарии в качестве рисков Базового.

Российскую историю XX столетия можно интерпретировать как последовательные попытки национальных элит и контрэлит решить в общем виде проблемы инфраструктурной и кадровой недостаточности страны. На каждом этапе эта деятельность имела несомненный успех, но высокие социальные издержки, свойственные революциям, препятствовали его институциализации. В конечном итоге в 1968—1986 гг. Россия/СССР проиграла Третью Мировую («холодную») войну и оказалась перед лицом национальной катастрофы.

Эта катастрофа составляла содержание исторического процесса между 1986 и 1993 годом. Все же она привела к меньшим разрушениям, нежели ожидалось, была не столь уж длительной и, главное, сопровождалось очередной успешной попыткой кадровой модернизации. Следствием обрушивания советской государственной системы стало великое социальное перемешивание: масштабная смена элит, практически полное переформатирование национальной системы деятельностей, включение в реальную экономическую жизнь обитателей «социальных заповедников», таких как НИИ, КБ, райкомы и горкомы партии.

Преобразования осуществлялись в два этапа: первый был растянут более чем на десять лет и сопровождался сильнейшим ударом по высшим эшелонам власти. Продуктом этого этапа стала модернизация государственной элиты и опосредованно административного аппарата. Второй этап начался дефолтом, то есть разрушением самих основ существования среднего класса и российского предпринимательства. Средний класс прекратил свое существование[236], а вот бизнес модернизировался, резко изменил характер и повысил степень своей агрессивности.

Плохо ли, хорошо ли, но к 2002—2003 годам национальная катастрофа была в основном преодолена. Россия решила задачи первого этапа своего постсоветского существования, за исключением двух.

Первой является проблема разграничения компетенций различных звеньев государственной машины в юридическом, социальном и административном пространствах. Задача эта носит для России хронический характер: в полной мере она не была решена даже всеобъемлющими преобразованиями Петра Великого.

Второй, более частной, но и более серьезной проблемой стала реформа естественных монополий, неразрывно связанная с реформами ЖКХ, местного самоуправления и бюджетной реформой.

Представляется, что реальным содержанием этой группы реформ является «третья модернизация». На этот раз удар будет нанесен по российской глубинке — географической и социальной: по тем людям, которые все еще живут при социализме. По деревенским и городским «низам». По народу.

Дело вовсе не в том, что им (как и нам) придется полностью оплачивать жилье и коммунальные услуги — к этому все уже готовы. Гораздо более серьезным социальным процессом станет превращение жилья и муниципальных строений в собственность, обращающуюся на рынках.

Важная деталь: муниципальное имущество во многих, а может быть, и во всех субъектах Федерации не застраховано. Оно даже толком не оценено. Для этого «нет средств». Интересно, кто-нибудь может представить себе находящегося в здравом уме и твердой памяти предпринимателя, который не знает стоимости своего имущества и не страхует его тем или иным способом?

Речь идет об огромном рынке собственности, составляющем, по некоторым оценкам, более 300 миллиардов долларов. Или, если хотите, о перераспределении собственности на указанную сумму.

Результатом в любом случае будет новое «великое перемешивание». Жилье превратится в недвижимость, недвижимость необходимо обслуживать, внося страховку и платя налоги. Придется оплачивать — и притом в полной мере — коммунальные услуги. Либо же — продавать жилье.

Насколько можно судить, результатом реформ станет исчезновение «народа», которому придется волей-неволей превратиться в «человеческий капитал», обладающий рыночной стоимостью, хотя бы соразмерной со стоимостью обслуживания жилья. Это будет третья и последняя российская модернизация.

Понятно, что период реформ ни в коем случае не пройдет гладко, тем более что ожидать благоприятной международной конъюнктуры, и прежде всего высоких цен на нефтепродукты, не приходится. Тем самым мы должны прогнозировать наступление опасного и во многом критического периода: кривые экономического роста, радующие нас последние годы, скорее всего, изменят свое поведение.

Если у высшего руководства хватит решимости, реформы будут синхронизированы и пройдут сравнительно быстро. Тогда к 2009—2010 годам Россия вступит в следующий этап своего развития, характеризующийся созданием в стране инновационного экономическогомодуля (см. часть II, главу 9).

Сегодня инновационный комплекс рассматривается элитами не столько в качестве панацеи от всех бед, сколько как единственная возможность создать принципиально управляемую экономическую систему. Пока основные капиталы сосредоточены в сырьевом секторе, управление и развитие невозможны. Если же сырьевой сектор уравновешен инновационным, государство может смещать точку равновесия, провоцируя устойчивое (или, напротив, бифуркационное) развитие. Создание инновационного экономического модуля даст России возможность принять участие в конкурсе постиндустриальных национальных проектов, но это — тема следующего периода: «после 2020 года».

Итак, Базовый сценарий развития России включает в себя:

Этап выборов с благоприятной во всех отношениях конъюнктурой — 2003—2004 гг.;

Этап сложных в техническом отношении и весьма болезненных для населения реформ — 2004—2010 гг.;

Этап инновационного развития — 2010—2020 гг.;

Этап постиндустриального развития 2020 гг. — …

Всякая стратегия за Россию должна иметь в виду эту периодизацию.

2. «Ну очень большая страна»

Второй необходимой для стратегирования «рамкой» является пространственная протяженность страны. Россия действительно очень велика. Она занимает значительную часть суперконтинента Евразия, покрывая по долготе девять часовых поясов, а по широте — области между полярными пустынями и субтропиками. Ни население России, ни ее промышленность, ни ее инфраструктура не соразмерны территории страны.

Сколько бы железных дорог ни строилось в Империи, мобилизация в России отставала от европейских стран более чем на месяц. Сколько бы усилий ни вкладывалось в развитие промышленности Сибири и Дальнего Востока, эта промышленность неизменно оставалась нерентабельной. На месте для нее не было рынка, а доставка товара на европейский рынок была непозволительно дорога. Практически любая попытка наладить восточнее Урала нормальное капиталистическое (неколониальное) хозяйствование способствовала возрастанию в стране связностной, или транспортной, инфляции.

На Сахалине водка, произведенная на острове, стоит дороже, чем доставленная с материка. Проблема в том, что рабочую силу приходится завозить, и это оказывается недешево. В результате фонд оплаты труда составляет в цене сахалинской водки 45%, а в цене импортной — 6%. Еще примерно 20% накручивают транспортные расходы.

На сегодня ситуация выглядит следующим образом: если Россия создаст у себя систему производства, соответствующую европейским стандартам, ее продукция — внутри страны или за рубежом — будет стоить дороже соответствующей европейской на величину, соответствующую транспортной инфляции. Нерентабельностью производства страна оплачивает свои размеры.

Даже историческое время идет по-разному на разных пространственных полюсах России. Москва в значительной мере закончила реформу ЖКХ и превратилась в настоящий мировой город, превосходящий по уровню деловой активности большинство европейских городов. Она живет где-то в 2007 году. Санкт-Петербург традиционно «размазан» по нескольким эпохам, тяготея, однако, к сегодняшнему дню, то есть к 2003 году. Точно так же Нижний Новгород, Екатеринбург, Красноярск, Томск синхронизированы с европейским историческим временем — там 2003 год. Во Владивостоке — начало 2000-х. В Южно-Сахалинске — конец 1990-х. А Курильские острова (как и сибирская глубинка) еще живет в историческом социализме — там заканчиваются 1980-е годы.

2.1 Метрополия и провинция

Освоение Россией Сибири и Дальнего Востока носило сугубо колониальный характер. Речь шла не столько о распахивании и включении в хозяйственный оборот новых свободных земель (как это было во время покорения американского Запада), сколько об эксплуатации, и притом хищнической эксплуатации природных ресурсов. Наши предки продвигались на восток за моржовой костью, пушниной, золотом. В индустриальную эпоху искали уголь, нефть, газ, уран, дешевую гидроэнергию. Сейчас ценностью становится лес, пресная вода, экологически чистые территории.

Во всех случаях восточные земли не рассматривались охотниками и поселенцами как настоящий или будущий дом. Они шли за добычей, которой могли быть соболиные шкуры, золотой песок или командировочные с «северным» или «восточным» коэффициентом, и предполагали вернуться с этой добычей домой. Они могли жить во Владивостоке, в Якутске или Южно-Сахалинске десятилетиями и даже поколениями, но оставались пришельцами, захватчиками, колонизаторами[237].

Ситуация несколько изменилась в последние годы — в связи с демонстрируемым Москвой безразличием к судьбе восточных и северных земель. Дальний Восток перестал быть колонией, поскольку перестал быть нужным Москве.

Вместо структуры «Империя плюс колонии» возникла другая, но столь же старая и экономически несообразная схема «Метрополия плюс провинция».

Границы почти точно совпадают с линией раздела между Европой и Азией. Не только для внешнего мира, но и для абсолютного большинства нашего собственного населения Россия — это Москва. Ну, еще — Санкт-Петербург и, может быть, Нижний Новгород. Россия регионов занимает две трети страны, в этой России проживает половина ее населения. Но в финансовом, экономическом, культурном смысле ее нет. Нет ее и на информационной карте мира. Зато там есть бедная тень Москвы — Россия провинций.

Проблемы Метрополии и Провинции в чем-то совпадают (в конце концов, это все-таки одна страна), но в значительной мере они противоположны. Метрополия, и прежде всего Москва, поглощает (аккрецирует) кадровые ресурсы Провинции. Но Метрополия в значительной мере освоена, ее проектное пространство застроено и поделено, свободных вакансий нет. И Метрополия «уничтожает», деклассирует кадры, превращая их в аморфное «население», в «народ». Метрополия избыточна в финансовом и кадровом отношении и бедна свободной проектностью. Провинция страдает от катастрофической кадровой и ресурсной недостаточности, зато она открыта для проектности.

Такая ситуация провоцирует встречный антропоток: некоторый аналог вращающихся дверей, когда кадры Метрополии участвуют в проектном движении Провинции и возвращаются назад, обогащенные новым деятельным опытом. В свою очередь молодежь Провинции получает профессиональную подготовку в Метрополии и возвращается назад — из кадрового пространства в проектное.

Но такому обменному антропотоку препятствует инфраструктурная недостаточность Российской Федерации.

2.2. Снова «транспортная теорема»

Город Южно-Сахалинск отстоит от Москвы на девять часов полета (включая время регистрации и дорогу к аэропорту) и примерно на 500 долларов вместе с налогом с продаж. Город Южно-Курильск разделяют с Южно-Сахалинском примерно 300 морских миль, сотни полторы долларов и три-четыре дня. Это — среднее время. Зимой, бывает, вылета приходится ждать неделю.

Аэропорт Южно-Курильска не сертифицирован как всепогодный. Летает туда из Южно-Сахалинска Ан-24, машина когда-то очень надежная, но сейчас устаревшая морально и изношенная физически. Трасса проходит над Охотским морем, которое летом обычно штормит, а зимой покрыто торосистым льдом. На Южных Курилах почти постоянно лежит туман. С Тихого океана приходят циклоны. Летом и осенью циклоны приносят ливневые дожди, а зимой — обильные снегопады.

Понятно, что летчики, отвечающие за жизнь пассажиров, решаются на перелет только в самых благоприятных условиях. Если же учесть, что на сегодняшний день Россия не имеет на Курильских островах ни одного метеорологического поста, предсказать эти условия наперед невозможно.

Но с точки зрения администрации Сахалинской области с Южными Курилами дело обстоит не так уж и плохо. Значительно сложнее попасть из областного центра в Северо-Курильск. Прямой воздушной линии не существует: необходимо лететь на запад — в Хабаровск, потом на север — в Петропавловск-Камчатский. А там договариваться с вертолетчиками, которые будут ждать благоприятной погоды, чтобы вылететь на юг — в Северо-Курильск. Благоприятная погода бывает редко, даже летом[238].

А как вы добираетесь до Средних Курил?

А никак.

Это, конечно, небольшое преувеличение. Теоретически летом туда ходит «Марина Цветаева», старый теплоход, едва ли не речного класса. Чтобы выйти на таком «лайнере» в славящееся своими штормами Охотское море, нужно быть русским…

Не будет преувеличением сказать, что Курильские острова находятся дальше от материковой России, нежели Сан-Франциско или Окленд, не говоря уже о Токио, Сеуле, Нью-Йорке. Метрополии просто нет дела до этих островов. Субъекту Федерации, в роли которого в данном случае выступает администрация Сахалинской области, проблемами Курил заниматься приходится, но «платонически». Слишком низка транспортная связность и слишком ограничены материальные ресурсы.

Между тем Курилы — это спорная территория. И отсутствие на этой территории сколько-нибудь реальной хозяйственной деятельности со стороны России придает японским притязаниям некоторую видимость легитимности[239].

Но, может быть, нам действительно стоит отдать острова Японии?

Геополитическая стратегия очень похожа на шахматную. Отдавая пешку или даже качество, фигуру, нужно очень точно представлять себе получаемую компенсацию.

В данном случае жертвуется много.

Прежде всего ставится под сомнение нерушимость границ России. Прав на Курилы у нас немногим больше, чем на Южный Сахалин. Очевидны проблемы с Калининградской областью. Вполне осмыслены претензии Китая на часть Приморья, а Польши — на Смоленскую область. Кроме того, есть Татарстан, Чечня…

Россия теряет богатейшие морские ресурсы (которые, прав да, не используются в полной мере все из-за тех же проблем со связностью).

Отдается область с очень высоким туристским и экологическим потенциалом. Кроме того, некоторые из Курильских островов перспективны и с точки зрения добычи минеральных ресурсов (редкие земли, рений).

Высоко и военное значение островов. Практически они представляют собой внешний восточный щит России. Острова весьма удобны для базирования ряда наблюдательных комплексов, в том числе — системы радиоразведки.

Что же является компенсацией?

«Моральное удовлетворение» от передачи Японии земель, которые в рамках определенной версии международного права принадлежат ей? Вряд ли Россия получит за это большую благодарность мировой общественности, нежели за сдачу всей Восточной Европы.

Мирный договор с Японией и хорошее отношение этой державы? Это может стоить очень дорого: в некоторых сценариях развития России вся «история Будущего» вращается вокруг Японо-Российского геополитического союза. Но насколько мы уверены в том, что Южные Курилы являются действительной причиной стагнации политических, военных и экономических связей между Россией и Японией? Если же острова — только повод, тогда, отдав их, мы лишимся всякой политической контригры.

Согласно «транспортной теореме», Россия вовсе не консолидируется, отдав Курильские острова. «Потерянные территории» исчезают как для российских смыслов, так и для российских рынков. Общий объем товаров/людей/услуг, циркулирующих по российским транспортным и телекоммуникационным артериям, падает. Тем самым, хотя формальная территориально-географическая связность страны возрастает, ее социальная и социокультурная связность падает. А это, в свою очередь, означает, что новые области оказываются периферией, обслуживать которую в транспортном отношении невыгодно. И проблема Курил передвинется на Сахалин и Камчатку, потом — в Приморский край и в Магаданскую область. А вслед за Дальним Востоком придет очередь Восточной Сибири.

С точки зрения «транспортной теоремы» положение России внушает тревогу — и особенно в связи с мировым трендом глобализации, который, видимо, продлится до конца 2010-х годов. Хотя современные средства связи и позволяют управлять страной в реальном времени, относительно маневра ресурсами дело обстоит далеко не так хорошо. Еще более опасной является ситуация с развитием инфраструктуры.

Центробежные процессы, приведшие в конце 1980-х—начале 1990-х годов к распаду СССР, остановились не в последнюю очередь благодаря катастрофическому экономическому кризису территорий. Сейчас, однако, экономика российских регионов находится на подъеме, и этот подъем пока не получил адекватного инфраструктурного сопровождения.

Характерен в этом отношении пример все той же Сахалинской области. Разработка нефтегазовых месторождений в шельфовой зоне, окружающей остров, не только привела к экономическому росту, но и способствовала созданию специфической сахалинской проектности в сферах добычи угля, производства пиломатериалов, в области туризма. Практически неизбежно развитие нефтехимии. Между тем связь Сахалина с материком остается в лучшем случае на «советском уровне»[240]. Это заставляет предполагать, что в перспективе ресурсы Сахалина будут интегрированы не в российскую экономику, а в складывающуюся региональную экономику АТР, в которой роль российского капитала останется пренебрежимо малой.

2.3 Инфраструктура как социальный фактор, или Зачем возить воздух?

Согласно «транспортной теореме», развитие инфраструктуры определяет экономическое развитие, а не определяется им. Это означает, что транспортные сети (а равным образом системы телекоммуникаций и пр.) сами по себе не обязаны быть рентабельными. Играя роль «позвоночного столба» и одновременно «нервного волокна» территории, инфраструктура определяет способность этой территории существовать как геоэкономическое единство.

Рассмотрим в качестве примера геоэкономический баланс Сахалинской области. Основным ресурсом области служат углеводороды — нефть и газ. Однако эти ресурсы отнюдь не капитализируются в Сахалинской области. Зона их капитализации — северо-американский энергетический рынок и в значительно меньшей степени тихоокеанский топливный рынок. Лишь небольшая часть ресурса остается внутри области и идет на увеличение потребления (через налоги) и на рост производства — добыча нефти подразумевает развитую сервисную структуру.

Несколько огрубляя, скажем, что из 100 единиц добытого ресурса, 5 единиц пошло на повышение консолидированного потребления в области, столько же — на инвестиции в производство. 90 единиц были изъяты из области и превращены в капитал в другом месте. Можно сказать, что всякая инфраструктурно недостаточная территория работает как ресурсный трубопровод: она «выбрасывает» ресурсы туда, где капитал может работать: в области, инфраструктурно избыточные.

Таким образом, инфраструктурные проекты должны оцениваться не с формально экономической, но с геоэкономической точки зрения. Экономически «Великая Тихоокеанская Магистраль» («Great Pacific Railway») была нерентабельна, по крайней мере до конца XIX столетия. Геоэкономически она послужила основой программы реконструкции, превратившей Северо-Американские Соединенные Штаты в могучую промышленную империю.

Не следует опасаться, что вновь создаваемые железнодорожные пути, мосты, тоннели, авиационные и морские линии будут «возить воздух». В действительности все коммуникации «возят» единство территории и потенциал ее экономики к капитализации: они поддерживают территориальные и местные рынки.

Нужно также иметь в виду, что, как правило, экономика продвигается вслед за инфраструктурами. Иными словами, если есть трасса, то раньше или позже найдется тот товар, который по этой трассе выгодно возить.

И наконец, право на инфраструктурную обеспеченность должно быть безоговорочно отнесено к неотъемлемым правам человека XXI столетия. Этот — социальный — аспект, может быть, важнее геоэкономического. Само по себе дробление России на мир-метрополию, живущий в информационном пространстве XXI столетия, и отставший на годы и десятилетия мир-провинцию с его смысловым и проектным вакуумом обусловлено тем, что жители страны по факту своего рождения имеют различный доступ к российским и мировым средствам коммуникации. Эта коммуникационная дискриминация порождает смысловой и социокультурный антагонизм внутри страны и в конечном счете делает российскую территорию беззащитной перед экспансией чужих цивилизационных форматов.

3. Тихий океан — Средиземноморье XXI века

Геополитическое положение России как страны-перевозчика (и цивилизации-переводчика) вынуждает ее иметь несколько взаимоувязанных стратегий. России необходимо взаимопонимание с Европейским Союзом — хотя бы потому, что ЕС является крупнейшим и наиболее платежеспособным импортером российского сырья. Россия нуждается в том, чтобы придать своим контактам с исламским миром системный и проектный характер. Основополагающая задача развития евроазиатских транспортных коридоров подразумевает взаимодействие с Китаем и Индией.

Согласно с этим текущее российское руководство или нет, но у страны есть обязательства перед соотечественниками, разбросанными по всему земному шару. Стоит и задача собирания бывших советских земель, хотя сегодня она недостаточно актуальна. Зато более чем актуальна проблема позиционирования Российской Федерации в мировом проектном пространстве, точнее, в мировом пространстве постиндустриальных проектов.

Каждое из перечисленных выше системных направлений развития (ЕС, Ислам, Китай, Индийский субконтинент, «Русский мир», «Российская империя», «Постиндустриальная Россия) нуждается в своей собственной стратегии, причем на более высоком — сценарном — уровне управления эти стратегии должны составлять единое целое.

Особенности момента, то есть завершение индустриального периода развития, заставляют разрабатывать каждую стратегию на двух структурных уровнях — материальном индустриальном и информационном постиндустриальном, причем материально-информационный баланс в стратегии должен быть регулируемым.

Итак, вместо одной четкой стратегии России приходится создавать и проводить в жизнь целую матрицу стратегий. Однако ввиду ограниченности ресурсов на каждом этапе развития необходимо выделить одно стратегическое направление, как структурообразующее, и согласовывать с ним решение остальных задач. Тем самым вновь возникает традиционная для России задача выбора между Западом, Югом и Востоком в физическом пространстве и между социальным, финансовым, промышленным и личностном развитием в когнитивном пространстве.

В настоящее время Европейский Союз и НАТО находятся в стадии активного пространственного роста. Россия не может ни помешать этому процессу, ни присоединиться к нему. В подобной ситуации разумно занять выжидательную позицию (что, разумеется, не исключает решения частных оперативных задач) и подождать прогнозируемого на 2020-е годы кризиса ЕС. Этот кризис создаст совершенно иную обстановку и в отношении стратегических направлений «Русский мир» и «Российская империя».

Стратегия России на южном направлении (Иран, Ирак, Пакистан, Индия) развивается успешно, хотя и довольно медленно. Здесь интересы РФ заключаются прежде всего в создании Южного транспортного коридора и Переднеазиатского транспортного кольца. Эти проекты весьма трудоемки и требуют значительного времени. Следует надеяться, что при правильном решении внешнеполитических проблем, надлежащем экономическом и военном развитии России к середине 2020-х годов Передняя и Центральная Азия, Индостан будут реструктурированы и включены в единую евроазиатскую инфраструктуру.

Еще более сложны задачи, стоящие перед Россией на востоке.

Впервые Россия обратила внимание на Тихий океан в конце XIX века. Очередная русско-турецкая война завершилась вмешательством Великобритании и Германии, вследствие чего геополитическая цель — Проливы — была оттеснена в неопределенную перспективу. Стало очевидно, что Россия вновь «не вписалась» в европейский контекст и не в состоянии проводить в Европе сколько-нибудь конструктивную политику.

В этих условиях была предложена новая и весьма перспективная стратегия — переориентировать военные, политические и коммерческие интересы страны на Дальний Восток, создать крупнейший на Тихом океане флот, способный в этих отдаленных водах соперничать с британским, переформатировать в свою пользу тихоокеанскую систему международной торговли.

Новый план подразумевал, что Россия отказывается от своей сугубо континентальной ориентации: она строит коммерческий и военный флот, развивает у себя не «юнкерский», а «грюндерский» капитализм.

Тихоокеанский стратегический замысел вызревал при Александре III, но реализовать его попытались уже при следующем императоре. По итогам Японо-китайской войны Россия получила в аренду Ляодунский полуостров с незамерзающими портами Порт-Артуром и Дальним. Опираясь на Петропавловск, Владивосток и Порт-Артур, Империя начала реализацию своей дальневосточной стратегии.

Поражение в Русско-японской войне вернуло Россию к континентальной модели развития и геополитической ориентации на запад и Черноморские проливы. Эта традиционная политика привела Россию к Первой Мировой войне и падению династии.

К 1970-м годам Россия в лице советского правительства вновь обратила внимание на Дальний Восток: возобновилось строительство Тихоокеанского флота, сооружались верфи, реконструировались военно-морские базы и аэродромы. Началось осуществление колоссального инфраструктурного проекта — Байкало-Амурской магистрали. Увы, на полное осуществление этих планов Советскому Союзу не хватило времени.

Сегодня, в канун столетия Русско-японской войны, проблема Тихого океана вновь поставлена на повестку дня. Причем если на рубеже XIX—XX веков Тихий океан оставался окраиной цивилизации: главные экономические, политические, культурные события совершались на берегах Северной Атлантики, то сейчас фокус развития мира сместился в АТР.

В новом тысячелетии Тихий океан играет роль Средиземного моря: его просторы разделяют/соединяют самые богатые, самые развитые экономически, самые «проектные» страны земного шара. И рынок перевозок, сомасштабный Тихому океану и геополитическому потенциалу стран, его окружающих, сегодня только создается.

Сомнительно, что Россия будет господствовать на этом рынке.

Но она должна принять участие в его создании и быть на этом рынке представлена.

Итак, на наш взгляд, сегодня, в первой четверти XXI столетия, вектор развития России направлен на восток, и в матрице стратегий ведущую, структурирующую роль играет Тихоокеанская стратегия, направленная на геоэкономическое освоение Дальнего Востока, позиционирование России как страны Азиатскотихоокеанского региона, борьбу за формирующийся тихоокеанский рынок перевозок.

4.1. Многостоличье: пространственное развитие России

Матричный характер российской стратегии провоцирует не менее сложный, комплексный характер ее пространственного развития. Принцип разделения властей подразумевает, что у государства должно быть несколько столиц. Когда речь идет о такой большей стране, как Россия, это высказывание следует понимать буквально: столичные функции должны быть разделены между различными территориями.

Полистратегичность России находит свое оргпроектное воплощение в многостоличности: логика развития российской государственности приводит нас к концепции нескольких центров власти (и тем самым «точек роста»), не только разделенных функционально, но и разнесенных географически. Такое решение позволяет, с одной стороны, развернуть и противопоставить информационные, финансовые и кадровые потоки, а с другой — получить дополнительные ресурсы для нового освоения страны за счет неизбежной конкуренции между новыми центрами аккреции.

«Эту социогеографическую схему Россия уже опробовала.

На заре века Просвещения Петр Великий возводит Петербург, мечтая создать вторую Венецию или Амстердам, но строит государь третью Александрию. Подобно городу, основанному македонским завоевателем, подобно полису, план которого, образующий крест, приснился некогда императору Константину, Санкт-Петербург был воздвигнут на самой границе освоенной Ойкумены и варварской (или иноверской) Окраины, воздвигнут, чтобы впитывать в себя культуру окружающего мира и преобразовывать его. Александрия Египетская, Константинополь, Санкт-Петербург, новые столицы древних государств, создавались как проводники смыслов Империи во внешний мир. И наоборот: они распаковывали для Империи темные смыслы Периферии, с неизбежностью попадая под очарование внеимперского культурного окружения, в результате чего незаметно менялись сами и меняли душу Империи, привнося в нее иные идеи и образы.

Такие города несут в себе Будущее. Зато они не имеют прошлого, так как именно разрыв с традицией и привел к их появлению. В действительности они даже не имеют настоящего, существуя «здесь и сейчас» только как проекция динамического сюжета».

Такие города всегда лежат у моря. Империя немыслима без морского могущества, и Герой, создавая новую столицу, неизменно строит ее и на границе Тверди и Хляби, на границе Будущего и Прошлого, на границе Ойкумены и Окраины. Петербург обрел граничный статус и в этих измерениях, стал переводчиком между языками континента и океана, постоянным напоминанием об атлантизме, метафорой внешней Вселенной. Для России, никогда не имевшей заморских колоний, подобный посредник был особенно необходим. Как ни удалена была Сибирь, до нее можно было дойти пешком (что время от времени и происходило). Питер же был окном в тот мир, до которого «дойти» было нельзя. И «окно в Европу» становилось гаванью внешней Вселенной. По выражению А. Столярова: «Нет другого места в России, где бы воображение отрывалось с такой же легкостью от действительности».

Весьма важным является тот факт, что хотя Санкт-Петербург и создавался Петром как столичный город, прежняя столица — Москва — также сохранила свой статус. Управление Империей осуществлялось с берегов Невы, но отдельные важнейшие государственные акты (в частности, династические) происходили по-прежнему в Белокаменной.

Планируя кампанию 1812 года, Наполеон определяет Москву «сердцем России», а Санкт-Петербург — ее «головой». Позднее Бисмарк обращает внимание на ту устойчивость, которую придает Империи наличие двух равновеликих управленческих центров. В действительности, конечно, центры не были равновеликими и система управления страной была резко поляризована.

Скорее всего, первоначально невская столица мыслилась Петром достаточно утилитарно — как вынесенная вперед ставка верховного главнокомандования. В конце концов, наступательные операции Империи велись в то время в Латвии, Эстонии и Финляндии, и управлять ими из Петербурга просто удобнее, чем из Москвы. Кроме того, в новом, еще не обустроенном городе легче принимать нетрадиционные решения и иметь дело с неожиданными последствиями. Московские бюрократы были слишком тяжелы на подъем, слишком толстозады, чтобы последовать за царем-плотником в дельту Невы, в результате «птенцы гнезда Петрова» приобрели власть не только де-юре, но и де-факто. В целом это дало хорошие результаты, хотя период учебы реформаторов и обошелся стране недешево.

К концу войны окончательно сложилась система разделения властей, которую по аналогии с радиотехническими схемами можно назвать «пушпульной»[242]. На северо-западе Санкт-Петербург исполнял роль «центра развития» (push). В центре тяжести русского геополитического субконтинента располагалась альтернативная столица: Москва, средоточие традиции, выя тяглового государства.

Этот механизм успешно проработал два столетия, хотя со временем инновационная идентичность Санкт-Петербурга истончилась.

Можно предположить, что к началу XX столетия функции центра развития должны были перейти к самому западному из великих городов Империи — к Варшаве. Этого, к сожалению, не произошло[243]. В ходе революции и последующей Гражданской войны границы страны изменились, и царство Польское оказалось вне их пределов.

Возможен был и другой сценарий развития — перенос столичных функций в юго-западные пределы, в Севастополь, и тогда Проливы — болезнь и мечта русской геополитической мысли — становились следующим рубежом Империи.

Пришло новое время. Разворачивая Проект в рамках новой мировой идеи, большевики отчаянно нуждались в новой столице. Такой столицей должен был стать новый Град, расположенный на границе государства. Альтернативой было придание принципиально нового смысла уже существующему городу, но как раз для этой цели Москва была совершено непригодна.

До сих пор страна ощущает последствия совершенной в двадцатые годы ошибки. Двухтактный механизм, построенный Петром, продолжает работать, но в совершенно нештатном режиме. Москва вынуждена исполнять одновременно две взаимоисключающие функции: привнесение инноваций и сохранение традиций. Такое совмещение ролей приводит Москву к ожесточенной борьбе с собой: мегаполис преодолевает возникающее противоречие либо путем вооруженных столкновений, либо — с помощью грандиозного монументального строительства (ведь строительство памятника — одна из метаморфоз, превращающих новацию в традицию)»[244].

Очертим контуры альтернативной политической географии Российской Федерации, адекватной ее «стратегической матрице». Система разделения властей, существующая сейчас в стране, удовлетворительна во всех отношениях. Кроме традиционных для демократических государств законодательной и исполнительной власти Россия имеет вполне независимую финансовую ветвь власти (ЦБ РФ). Российская традиция авторитарности послужила основой самоопределения президентской ветви власти как стратегической и инновационной. Таким образом, российское управление сбалансировано в функциональном пространстве по инновации/традиции, стратегии/тактике, проектности/ситуационности, праву/силе.

Транслируем этот баланс на географическое пространство, имея в виду удержание стратегических векторов на ЕС, Иран-Индию, Тихий океан, «Русский мир», Российскую империю.

Понятно, что законодательная власть, контролирующая традицию и контролируемая ею, связывающая элиту и избирателей, метрополию и провинцию, должна оставаться в сердце российской государственности — Москве. Этот выбор оптимален и для стратегического вектора «Русского мира».

Центром становления исполнительной власти должен стать новый российский «хоумленд» — Волго-Уральский регион[245] с его девятью городами-миллионниками, построенными и проектируемыми широтными и меридиональными транспортными коридорами, нарастающим антропотоком. ВУР — зона столкновения российской (европейской) государственности с наиболее пассионарными элементами исламской цивилизации, что чревато перманентной политической и социокультурной нестабильностью, но одновременно и повышенной «социальной температурой» — провозвестницей предпринимательской активности. Территория региона важна и в том отношении, что ядро его — Приволжский Федеральный округ — является символом новой русской проектности: кадровой, гуманитарной и управленческой.

«Министерской столицей» России может стать, например, Казань, имевшая некогда статус столицы независимого государства и сохранившая историческую и культурную память об этом. Перенос в Казань Кабинета министров и сопутствующих ему структур даст толчок к развитию города и поставит решительный заслон сепаратистским тенденциям, которые в новых условиях войдут в резкое противоречие с интересами бизнеса и крупнейших чиновничьих корпораций.

Казань как столица исполнительной власти представляет собой оптимальный выбор для претворения в жизнь весьма перспективной «южной» стратегии России, предусматривающей участие в создании не только Южного транспортного коридора, но и обоих южных евроазиатских колец — Каспийского и Переднеазиатского.

Судебная ветвь власти развита недостаточно, и ее привязка к местности значения не имеет. Пока — не имеет. В перспективе именно этой ветви власти предстоит реформировать Россию в постиндустриальное государственное образование, обеспечивая единство-в-разделении Русского Миpa и обновленной Российской Империи. Естественно сделать судебной столицей один из великих городов Сибири: Барнаул, Красноярск или Томск.

Наконец, Центробанк должен размещаться на западе России, как можно ближе к ЕС. К сожалению, нет возможности перенести эту важнейшую финансовую структуру страны в Варшаву, поэтому придется позиционировать как центр финансовой власти самый европейский из столичных городов страны — Санкт-Петербург. Этому городу и этой ветви власти предстоит стратегировать западное направление развития: характер взаимодействия России и расширяющегося Европейского союза.

Осталась одна — важнейшая — ветвь власти, президентская. «Стратегическая матрица» заставляет привязать ее к Дальнему Востоку, Тихому океану и Азиатско-Тихоокеанскому региону. Не навсегда. На ближайшие 50-75 лет.

Итак, столица на берегу не моря, но Океана, первая в истории России.

Перемещая свою столицу на самый край освоенного пространства, Россия берет на себя значительные обязательства. Исторический опыт показывает, что такое административное решение статически неустойчиво. Зато оно часто оказывается устойчивым динамически, принуждая элиту страны создавать новые территориально-производственные общности, новые форматы жизни, новые коммуникации и новые стандарты в политике. Удаление же от культурных традиционных пространств, столкновение с новыми идентичностями АТР — лучшая позиция для глобального стратегирования[246].

4.2. Владивосток и Приморский край

Поскольку далеко не каждый город способен удержать в себе государственные, системные, имперские смыслы, проблема выбора в пределах Дальнего Востока решена исторически. Всем необходимым условиям удовлетворяет лишь Владивосток, столица русского Тихоокеанского флота. Именно этот город и должен быть новой «президентской столицей».

Если Приморский край приобретет статус плацдарма, обеспечивающего экономическое, инфраструктурное и культурное проникновение России в АТР, то Владивосток станет опорным пунктом тихоокеанской стратегии страны и главным инструментом ее проведения. Это означает, что ему придется конкурировать с великими городами Азии и Северной Америки — Токио, Сеулом, Шанхаем, Гонконгом, Сан-Франциско, Сиэтлом, Ванкувером. Следовательно, одним из магистральных направлений стратегирования за Россию является ускоренное развитие Владивостока.

Понятно, что это возможно только через интернационализацию города и превращение его в крупнейший в России центр социокультурной переработки[247]. Владивосток должен стать русским городом с многомиллионным китайским и корейским населением.

Вполне понятно, что для этого нужны не только серьезные изменения в федеральном и местном законодательстве, не только разработка принципиально новых адаптирующих и обучающих программ, но и быстрое расширение городской среды. Владивосток расположен на самом юге полуострова Муравьев-Амурский. Его развитие на север затруднено сложным рельефом местности. По-видимому, более естественным является строительство моста через Босфор-Восточный и освоение острова Русский.

В своем новом статусе Владивосток становится президентской столицей России, что подразумевает воздвижение — и именно на берегу Океана — комплекса правительственных зданий и соразмерного этому комплексу культурного и делового центра[248].

После освоения острова Русский пролив Босфор-Восточный станет центром города. Очень удачно, что здесь уже построен комплекс, соединяющий железнодорожный вокзал города[249] с морским. Проблему составляет воздушное сообщение: аэропорт Артем, кстати, единственный сертифицированный аэропорт в Приморском крае, расположен далеко от центра города. В Артем ведет шоссе, достаточно качественное по российским меркам, но все же недостаточно отвечающее требованиям, предъявляемым к «президентской трассе». Возможно, лучшим решением было бы вертолетное сообщение.

В рамках своей новой роли Владивосток должен развивать коммерческий флот, в том числе пассажирский, и поддерживать воздушную инфраструктуру, связывающую город со столицами АТР — Токио, Сеулом, Пхеньяном, Пекином, Тайбэем, Куала-Лумпур.

Восточная столица России должна обладать собственными масс-медиа. Уже сегодня московская прописка большинства значимых журналов и практически всех общероссийских телеканалов воспринимается как анахронизм. Даже без многостоличья Россия нуждается в позиционировании Федеральных округов как политических и стратегических субъектов. Такое позиционирование невозможно без соответствующих региональных средств массовой информации.

Если Владивосток — при всей объемности стоящих перед ним задач развития — в первом приближении удовлетворяет требованиям, которые навязываются городу в рамках тихоокеанской стратегии, то Приморский край нуждается в коренной реконструкции. Сегодня не вполне ясно, какую форму примет эта реконструкция и вокруг чего она будет выстроена[250].

4.3. Остров Сахалин

Остров Сахалин с его запасами нефти, газа и угля является второй отправной точкой тихоокеанской стратегии России. Можно сказать, что Владивосток и Приморский край обеспечивают культурное и политическое наполнение этой стратегии, а Сахалин создает для нее ресурсную базу. Необходимо, однако, учесть, что на острове свободно действует американский капитал, и это затрудняет возможные геополитические маневры России в Тихоокеанском регионе.

Экономика острова почти целиком построена вокруг проектов последовательного освоения сахалинских шельфовых нефтегазоносных месторождений — «Сахалин-1» — «Сахалин-12». Вывоз добытого сырья пока осуществляется в летний период по морю. В настоящее время совместное предприятие «Сахалинская Энергия» начинает строить трубопровод от Охи к Анивскому заливу, дабы иметь возможность всесезонной работы.

Кроме углеводородов Сахалин богат углем и лесом, но использовать эти ресурсы практически невозможно: как и весь российский Дальний Восток, остров недостаточен в кадровом и инфраструктурном отношении. Связность Сахалина с материком крайне низка, что создает у населения ощущение «заброшенности», «забытости».

Порт Углегорск, через который происходит экспорт угля, принимает корабли в 3-5 тысяч тонн водоизмещением. Такие объемы слишком малы, чтобы интересовать потенциальных потребителей (Китай). Кроме того, железная дорога не доходит до Углегорска ста с лишним километров, и уголь приходится возить в порт автотранспортом.

Дороги Сахалина заслуживают отдельного разговора. Федеральные магистрали на острове находятся в очень хорошем состоянии (по российским меркам — даже ненормально хорошем). Однако областные и местные дороги практически отсутствуют, это касается даже внутригородских трасс, за исключением Южно-Сахалинска.

Железная дорога Сахалина традиционно имеет европейскую ширину колеи, то есть она не стыкуется с континентальными российскими магистралями.

Аэропорт Южно-Сахалинска принимает все типы самолетов, включая широкофюзеляжные. Тем не менее аэропорт обустроен не в полной мере, а зоны радиолокационного сопровождения Сахалина и Хабаровска не перекрываются[252]. Карты указывают наличие аэродромных полос местного значения в Поронайске и Охе.

Есть также несколько вполне современных военных аэродромов — Смирных, Гастелло и пр., но для обработки коммерческих рейсов они сегодня не используются.

Связь Сахалина с материком осуществляется по воздуху и через паромную переправу Холмск-Ванино, обслуживаемую двумя не очень новыми паромами.

Сахалин играет важную роль в осуществлении тихоокеанской стратегии России, что обусловлено:

• географическим положением острова в геометрическом центре Азиатско— Тихоокеанского региона — Сахалин равноудален от Токио, Сеула, Тайбэя, Анкориджа;

• запасами природного сырья, прежде всего углеводородов;

• экологическим состоянием острова, обусловливающим туристскую привлекательность.

Реализация этих естественных возможностей будет зависеть прежде всего от решения инфраструктурных проблем острова и Сахалинской области, что предполагается сделать в рамках международного мегапроекта.

4.4. Сахалинская область. Проблема Курил

Как уже указывалось, Сахалинская область представляет собой субъект Федерации с крайне низкой транспортной связностью. Сегодня практически невозможно ответить на вопрос, зачем России Курилы? Немногие россияне видели эти земли, очень немногие интересуются их судьбой. Политическая элита считает Южные Курилы камнем преткновения в отношениях России и Японии, в развитии которых заинтересованы обе стороны.

Необходимо четкое понимание, что Россия не может выстроить сколько-нибудь последовательную стратегию на Дальнем Востоке, отдавая территорию с высоким геополитическим потенциалом, хотя бы и не реализованном.

Курильские острова значимы для России прежде всего потому, что образуют вместе с Чукоткой, Камчаткой и Командорами ее восточный фронтир, указывая вектор геополитического развития.

В рамках тихоокеанской стратегии Курильские острова должны быть поделены между туристическим бизнесом, военными и Академией наук. Такой подход позволяет полностью использовать географическое положение островов — между Охотским морем и Тихим океаном, в зоне аномально высокой биологической продуктивности вод.

Расположение Дальневосточного отделения РАН или, по крайней мере, нескольких исследовательских институтов в Южно-Курильске даст возможность развернуть широкие океанографические и биологические исследования, подчеркнет реальность российского суверенитета над островами и обеспечит еще одно — научное — направление «сцепки» страны.

Заметим здесь, что создание океанографического центра на Курильских островах может быть организовано как международное научно-исследовательское предприятие с участием Океанографического института Монако, специалистов США, Кореи, а в перспективе и Японии.

Весьма важным является военное использование Курильских островов. Прежде всего, в этом районе должен быть дислоцирован крупный морской штаб, вероятно даже — штаб флота. Первой его задачей будет восстановление в полном объеме пограничной охраны российских территориальных вод[253]. Кроме того, вооруженным силам — и, вероятно, иррегулярным казачьим формированиям — следует восстановить на Курилах вертикаль власти. На следующей стадии архипелаг может быть использован для размещения систем космической связи и дальнего радиолокационного предупреждения.

Туристический потенциал Курильских островов очевиден. В первую очередь это касается, конечно, Южных Курил с их крупнейшим в России водопадом, уникальной эндемической флорой, фантастической красоты пейзажами. Полное отсутствие на архипелаге обслуживающей инфраструктуры не будет иметь значения, если ограничиться морскими круизами с базированием отдыхающих на борту лайнера.

Карта 6. Морская приграничная оборона российского Дальнего Востока

Не следует думать, что туристские круизы — маловажная вещь, не имеющая отношения к стратегическим задачам. Пока Россия не имеет возможности бороться за Тихий океан в географическом или экономическом пространстве, она может и должна «набирать очки» в информационном мире. Любой турист, посетивший природные заповедники Южных Курил на российском круизном лайнере, свидетельствует о суверенитете России над архипелагом.

Очень сложен вопрос, следует ли вести на Курилах разработку сырья? Разумеется, об этом не может идти речи на тех островах, которые имеют или получат статус национального заповедника. Однако лантан, титан и рений слишком ценны, чтобы их не замечать. И если сегодня любая хозяйственная деятельность к востоку от Сахалина экономически невыгодна, завтра ситуация может перемениться.

4.5. АТР и Восточное транспортное кольцо

Главным организационным решением, позволяющим развернуть стратегическое наступление России на Тихом океане, является инфраструктурный мегапроект «Восточное кольцо» (см. карту 7). Стартовой точкой этого проекта является мост от мыса Лазарева к Погиби длиной около семи километров. Этот мост, соединяющий Сахалин с материком, позволяет решающим образом повысить транспортную и, что более важно, социальную связность России на Дальнем Востоке.

Железнодорожная сеть Сахалина перешивается на русскую материковую колею, расширяется и оптимизируется. В конечном счете она должна принять следующую конфигурацию (см. карту 8):

Карта 7. Абрис «Восточного кольца»

участок Погиби-Ныш (требуется строить);

участок Ныш-Ноглики;

участок Ноглики-Вал-Оха (требуется расширить существующую технологическую трассу); участок Оха-Москольво (требуется строить);

основная трасса Ныш-Тымовское-Поронайск-Гастелло-Макаров-Арсентьевка-Томари-Чехов-Холмск-Невельск-Горнозаводск;

участок Горнозаводск — мыс Крильон (требуется строить);

участок Охотское-Анива;

участок Арсентьевка-Долинск-Южно-Сахалинск-Корсаков;

участок Ильинское-Красногорск-Углегорск-Шахтерск (требуется строить);

участок Углегорск-Вахрушев-Восток (2-я очередь строительства);

участок Южно-Сахалинск-Холмск (3-я очередь строительства).

Такая железнодорожная конфигурация позволяет специализировать порты Сахалина. «Кольцо» выходит на угольный порт Шахтерск, лесной порт Невельск, пассажирский порт Корсаков, промышленный порт Поронайск. В Охе и Южно-Сахалинске, а также в районе Смирных и Гастелло магистраль соединяется с аэропортами острова. Наконец, практически все ее участки дублированы автомобильными дорогами.

Магистраль должна с самого начала проектироваться как электрифицированная. Это решение подразумевает строительство на Сахалине крупной электростанции. Несмотря на огромное количество добываемого сахалинского газа, экономически целесообразнее пользоваться для получения электроэнергии практически бросовым бурым углем Охинского месторождения.

Проект предполагает строительство двух угольных электростанций суммарной мощностью около 4000 МВт в районах Вахрушево-Поронайск и Шахтерск-Углегорск. Речь идет, разумеется, об экологически чистой подземной дегазации угля и последующем сжигании. Сахалинский участок Восточного Кольца рассматривается как «крепящая структура» для всей региональной проектности[255]. Туристическая сеть «подключается» к Кольцу через Погиби, Южно-Сахалинский и Охинский аэропорты, пассажирский Корсаковский порт[256]. Завод по обогащению курильских и сахалинских полиметаллов строится в районе Поронайска и запитывается энергией Поронайско-Вахрушевской угольной ТЭС, к «Кольцу» этот завод подключен через порт Поронайск летом и Корсаков зимой. Нефтегазовый комплекс Сахалина, который сосредоточен сейчас на северо-востоке острова, со временем будет расширяться на запад и юг. Его «стыковочные узлы» — Оха, Москольво, Ноглики[257].

Карта 8. Проектируемая инфраструктура о. Сахалин

Проект «Уголь» предусматривает расширение порта Шахтерск и базирование на этот порт всепогодных специализированных углевозов водоизмещением свыше 20 000 тонн. Долгосрочный договор на поставку угля в КНР может быть заключен при наличии по край мере двух таких судов.

Старые паромы, использующиеся ныне на трассе Холмск — Ванино, подлежат выводу из эксплуатации, как и «Марина Цветаева». Вместо них надлежит заказать два новых грузопассажирских парома, водоизмещением 15 000 тонн и эксплутационной скоростью 20 узлов. Эти паромы, несомненно, будут «возить воздух», но они обеспечат суточный график движения и восстановят связь между Курилами и остальной Россией.

Лазаревский мост подорвет значение Холмского порта. Негативные социальные последствия этого можно исправить, превратив Холмск в узловую станцию «Восточного кольца», где происходит смена железнодорожной колеи с российской материковой на японскую островную. Соответственно участок железной дороги Холмск — мыс Крильон будет иметь японскую узкую колею. Заметим в этой связи, что возможна постановка вопроса о передаче Японии юга Крильонского полуострова (южнее линии Шебунино — Кириллово) в качестве компенсации за отказ от территориальных претензий на Южные Курилы.

Железнодорожная сеть Сахалина соединяется с материком в Лазареве, с Хоккайдо — в районе мыса Крильон. От этого мыса до мыса Соя на севере Хоккайдо японская сторона строит железнодорожный тоннель[258]. Далее «Восточное кольцо» включает в себя японскую сеть железных дорог с Сангарским тоннелем и паромной переправой в Южную Корею через острова Цусима, где должен быть построен крупнейший в мире международный военно-морской музей.

Железнодорожные сети Южной и Северной Кореи уже соединены. На севере полуострова они выходят на китайскую[259] и российскую сети. Российский участок ведет от границы к Владивостоку, затем на Хабаровск, где «Восточное кольцо» соприкасается с Транссибом, и далее на Комсомольск-на-Амуре, где оно встречается с БАМом. Последним участком, замыкающим Кольцо, является трасса Комсомольск — Лазарев, которая спроектирована и частично построена.

Проект «Восточное кольцо» должен носить международный характер и управляться соответствующей транснациональной корпорацией. Участие России и Сахалинской области в этом проекте следует фиксировать в форме законодательного акта. Одной из предпосылок создания Кольца должно стать вступление России в Таможенный союз, образованный ныне Китаем, Южной Кореей, Японией. Понятно, что весь комплекс мероприятий по созданию принципиально новой тихоокеанской инфраструктуры потребует в качестве необходимого условия предоставления Сахалинской области безвизового статуса.

Сейчас «Восточное кольцо» рассматривается в двух измерениях — как геополитический инфраструктурный проект в географическом пространстве и как геокультурная «эвентуальная реальность» в пространстве мышления. Даже являясь сугубо информационным призраком, «Кольцо» способствует развитию связей между Россией и наиболее успешными странами региона и благоприятствует развитию въездного и транзитного туризма на Сахалине и в русском Приморье. Будучи завершенным как материальный объект, «Восточное кольцо» со значительной вероятностью приведет к созданию нового значительного мирового рынка, на котором Россия будет активно представлена (хотя бы за счет торговли энергоресурсами и лесом).

4.6. Новые средства транспорта

При всей важности Восточного транспортного кольца оно одно не в состоянии решить все инфраструктурные проблемы российского Дальнего Востока. Железная дорога на Камчатку и Чукотку не существует даже в проекте, и по почвенно-климатическим условиям, видимо, такая трасса и не может существовать. Паромная переправа на Курильские острова погодозависима и к тому же представляет собой паллиативное решение. Наконец, практически не имеет дорог российская дальневосточная глубинка.

В этих условиях необходимо ставить вопрос об альтернативном транспорте. Большой интерес представляет реализация такого проекта, как грузопассажирский экраноплан[260], если только этот проект экономически возможен. Использование дирижаблей на российском северо-востоке едва ли будет экономически оправдано, но вот из тяжелых «летающих лодок», очевидно, «выжато» далеко не все. Весьма перспективна на Дальнем Востоке малая и сверхмалая гидроавиация, практически не требующая какого-либо наземного обеспечения.

С другой стороны, концепция многостоличья ставит под сомнение достаточность той вполне развитой транспортной сети, которая соединяет Владивосток, Томск, Казань, Москву, Санкт-Петербург. Пространственное распределение властных структур требует обеспечения идеальных по уровню защищенности телекоммуникаций, а также — системного функционирования сверхзвуковой VIP-авиации.

При любой схеме пространственного развития государству придется вкладывать средства (в данном случае — на коммерческой и возвратной основе) на развитие интернет-коммуникаций и сотовой связи. Практически уже сегодня в конституцию развитого государства должно быть включено право доступа к мировым коммуникационным системам. Иными словами, в стране не должно быть района, не охваченного мобильной связью, как не должно быть населенного пункта, не обеспеченного доступом к интернету (либо аналогичной по возможностям альтернативной сети). Включение этого права (наряду с правом на инфраструктурную обеспеченность) в основной закон страны упрочит положение России на международной арене и станет важным шагом в реализации тихоокеанской стратегии.

test

Добавить комментарий